«Эвелина» или как я рожала 24 года назад


Алла Ройтих

alla-roytich

Фото: Алена Попова

Посвящается всем матерям «страны советской»

Недавно, разбирая старые записи, привезенные с прошлой Родины, я наткнулась на пожелтевший от времени тонкий блокнотик, исписанный очень плотным, витиеватым, претенциозным, ужасным моим молодым почерком. Назывались эти записи «Эвелина», поэтому я никак не могла не перечесть их и не занести в компьютер.

Мои первые роды. Колоссальный стресс в жизни женщины, который нельзя забыть, который все меняет, и тогда я подумала — обязательно дам прочесть эти записки дочери…

2-го июля 1993 года, в 6 часов и две минуты утра, под рассветное пение птиц, я родила хорошенькую глазастую дочь.

Все в жизни — случай, ничего нельзя планировать. Я была уверена: рожу так же, как и ходила, легко и правильно. В поликлинике по сердцебиению определили — мальчик, причем довольно крупный, лежит головой вниз. Но располагает, как известно, кто-то наверху, и это оказалась лежащая головой вверх малюсенькая девочка.

Но соблюдем хронологию…

roddomВсе роддома вокруг закрылись на ремонт, и роженицы оказались у нас — пузатый аншлаг! Поступая сюда, в очереди в приемном покое я сидела 2 часа, и, по обстановке и отношению, — родила бы тут же в мусорном ведре, начнись схватки. Но моя осторожная дочь сидела тихо… В предродовом, на 4-м этаже, была чистота и порядок (не в пример 7-му, куда попаду впоследствии, где обход, кормление и завтрак — в одно и то же время). Беременные ходили косяками по коридору, напоминая своими огромными животами чайники в чехлах из тканей больничных халатов. Ходили друг к другу в гости в палаты (здесь они разные — 6-ти и 2-х местные), делились страхами: а вдруг вовремя не поспеют врачи? Такое бывает частенько!

Кормят вкусно, более-менее чисто, но в порядках — полно советского маразма. К примеру, нельзя приносить закрытые сумки, но можно — открытые пакеты. Когда обход (это уже в родильном), надо обязательно убрать свою тумбочку, в каком бы состоянии ты ни была. Словно это как-то влияет на здоровье матери и ребенка и настроение медперсонала…

Боже, сколько же тут родовых патологий! Говорят — влияние ненормальной экологии. У одной начинаются схватки, но вдруг пропадают ни с того, ни с сего. Или есть схватки, но нет раскрытия зева. У кого есть это раскрытие – срок не подошел, и удерживают плод в матке. Но в основном все перехаживали, схватки тут — дар божий, и всем кололи вызывающие роды препараты, но у большинства плоды упрямо сидели внутри — словно чувствовали, что в наш грешный и сложный мир не стоит торопиться… В какой-то момент моя дочь и тот, кто наверху, решили иначе, и через двое суток слабых схваток и 8-ми часов сильных меня подняли этажом выше — рожать.

Я устала и не выспалась: просила снотворное, чтобы перед родами набраться сил для правильных схваток, но дежурный врач, молодой красивый мужик, презрительно скривился: «Иди вон отсюда, люди неделями мучаются!» Тогда, 24 года назад, в эпоху своего розового идеализма, я была совершенно выбита из колеи такой реакцией медика, оскорблена и подавлена. Сейчас понимаю, что хитрый доктор просто сбывал предназназначенные роженицам лекарства налево. За деньги. У меня они были, и я бы заплатила, намекни он мне. Но они так и остались в зубах, в маленьком тканевом пакетике, а в руках — лекарства и больничные пожитки…

Та врач, с которой мы договорились, явно ждала большую сумму, поэтому отнеслась ко мне с прохладцей: отказалась приехать ночью, ушла после своей смены. Деньги, полученные за так и не принятые у меня роды, не отдала, и я решила считать это моим подношением на алтарь медицины… Но Бог подарил замечательного палатного врача, который определил ягодичные роды — по тому же сердцебиению, причем безо всяких денежных поощрений. Моя жертва так странно принята?

На роды была очередь, как за дефицитом в магазине. Пока о себе не позаботишься — никто в твою сторону не посмотрит и пятую точку на твой предмет не поднимет.

Это у них, видимо, норма: еще на всяких там внимание обращать!

Было очень больно, но удивления было больше: ворота, из которых ребенок появляется на свет, должны быть стерильными, верно? Но я после клизмы в туалете битый час сидела сами понимаете, в чем, а медсестра заполняла бесконечные бланки. О чем, о клизме?

«Ягодичное предлежание» — о, сколько осложнений при родах с таким положением плода! Да, мне повезло с акушерками и врачами — все опытные, серьезные, доброжелательные, а дочь — она и сейчас большая умница — повела себя правильно уже в утробе: не разъелась, словно зная, что малый вес плода благоприятствует течению таких родов.

Короче, обошлось без сюрпризов. Я – человек, живущий больше логикой, чем эмоциями, поэтому во всем слушалась акушерок, делала все, что они скажут: во время схваток лежала, не двигаясь, чтобы не разорвался плодный пузырь и не создал осложнений. Но схватки подошли к концу, начались потуги, а рядом — никого! Весь медперсонал исчез, и только откуда-то издалека доносились реплики из популярного в то время сериала «Просто Мария».

А «просто Алла» просто умрет сейчас от родов, в просто 26 цветущих лет?!.

Рядом со мной были еще две роженицы, одна спала, вторая — со схватками, но под капельницей. Мало ли, что с ними может случиться! Даже дежурных нет (если не считать храп неопределенной локализации, вселяющий хоть маленькую, но надежду: спящий дежурный — это все-таки дежурный…) И это — за свои деньги (которые я до последнего не выпускала из зубов)…

Моя умная дочь дождалась конца очередной серии «Просто Марии», но во время фильма у меня уже были потуги, и я орала басом на весь этаж — впрочем, не от боли, а чтобы мною, наконец, занялись. Думаю, половина детских уродств — из-за халатности персонала! Я там насмотрелась — мало не покажется! У одной роженицы голова ребенка полчаса торчала в родовых путях, а акушерка – ей, спокойно: подожди, сейчас докурю… Она в пересменку попала, когда всем уже пофиг работа.

У другой отошли воды, и она бежала по коридору за заведующей отделением (у которой, договорилась рожать), но та скрылась от нее в лифте. Третья лежала на каталке уже с потугами, всеми покинутая, и жалобно попискивала: «Врачи! Хоть кто- нибудь! Посмотрите, что там у меня?» А через стенку какой-то урод ответил ей со смехом: «И что там у вас, в самом деле?» Гиппократ в гробу перевернулся от боли…

Есть, правда, элитные пациенты, перед которыми весь медперсонал стелется, а если доходит до «кесарева сечения», — шов шьют тонюсенький, не видный, горизонтальный — я слышала, что на проклятом загнивающем Западе такой делают всем. У нас же простонародье награждают вертикальным швом, широким и собирающим живот с двух сторон в безобразные складки…

sanitarkaЯ усилила вопли, и появилась санитарка. Вот, в точности похожая на даму на иллюстрации, только без рогов.

- Чего орешь, людям отдыхать мешаешь? — строго сдвинула она брови. Ее огромные уши при этом синхронно шевельнулись.

Я не удержалась, хохотнула.
- Вот, говорю, — потуги.
- Ну, и что? Тут это у всех, роддом ведь!- Тон был такой, словно я — заключенный, а она — надзиратель.

Я вручила ей деньги. Все сразу переменилось, дама-санитар искренне прониклась моим положением, вмиг организовала каталку и покатила меня в родовую:
- Ах, ты, бедная моя! Что же ты раньше не сказала?..

Соседка, что лежала под капельницей, обогнала нас, прыгая, как кенгуру, с капельницей в руках.
И в эту ночь еще хорошая смена дежурила…

После родов — показали мою девочку, я пересчитала пальчики на руках и ногах, ее шлепнули, она заплакала, все в порядке, — положили на каталку, укутали теплым одеялом — у меня от волнения поднялась высокая температура, колотило от озноба, — дали прийти в себя. Вдруг сквозь дрему слышу мат акушерок: оказывается, молодая циганка, рожавшая первенца, раздумала тужиться — видите ли, ей очень больно. Пинала ногами акушерок и, когда ей показали ребенка, даже смотреть на него не стала. Я ее помню: голосила пронзительно, когда у нее начались сильные схватки:
-Ой, вай-вай-вай, ооооой!

Комната хоть и высоко — 7-й этаж, но рядом с окном, поэтому вся ее обширная родня с улицы ей синхронно подвывала:
- Вай-вай-вай, ой, вааай!

Что с ней было потом — не знаю, меня и ту, что с капельницей, перевели в послеродовое отделение, принесли сметану — тут это, оказывается, по пятницам положено… Акушерки подходили, поздравляли — их почему-то вдруг появилось очень много…

Нянечки в послеродовом были намного суровее. На любой вопрос — а их у мам, особенно попавших в роддом впервые, всегда много — отвечали так, словно эти напуганные и растерянные мамочки — по меньшей мере вражеские шпионки. Гнали в шею, а ребенка на кормление швыряли, как пучок соломы.

На третий день в палате появилась педиатр — такая вот женщина — мальчик со злым лицом и слипшимися волосами. Увидев меня, она оскалилась и произнесла :
- Ой, ты такая симпатичная… В кого ребеночек такой неудачный получился?

Да-да, именно так. Слово в слово.
Где- то на этом медике должна быть свастика. Но не было времени и сил вглядываться: практически у каждой роженицы было послеродовое осложнение, у кого поменьше, а у кого и посерьезней, доставляющее нешуточные страдания. К примеру, я не спала от боли по ночам и плакала в коридорах, чтобы не будить соседок по палате. Медсестры реагировали на это так: «Чего пищишь? Швы разошлись и гноятся? Живая — и слава Богу! А ты чего скулишь? Трещины на сосках? Но грудь же не отвалилась!» Словно мы не детей тут рожаем, а расстрела ждем.

Да, я понимаю, у медиков тяжелый труд, и оплачивается он у нас в стране неадекватно. Но ведь были в роддоме люди, которые вели себя адекватно и достойно — в тех же обстоятельствах! А слова? Они не стоят ни денег, ни усилий. Так почему же всегда выбирается грубость, а что-то доброе цедится сквозь зубы или не произносится вообще?

Педиатр — все та же, маленький злой бульдог. Сегодня, заявившись к нам в палату, пролаяла роженицам, трепетно приступающим к таинству кормления (я выше упоминала, что обход, кормления все другое у нас тут происходит одновременно):
- Кто будет жрать помидоры и персики — вышвырну отсюда на хер! Тут же!

Мат? У женщины-медика? С нежными кисейными барышнями-первородками, коих тут было большинство? Фу!

Повторила это дважды, закрепила и двинулась прочь, быстро семеня бульдожьими лапками. Сволочь.

Сегодня меня впервые навестила мама — напуганная, взъерошенная, впервые, кажется, одетая не с иголочки, без косметики. Никогда такой ее не видела! Мы шли по коридору и столкнулись с бульдожьим педиатром, тут же выдавшей свой очередной перл:
- А-а, ясно, на кого похожа ваша серая мышка-лялечка! На вас, бабушка! Поздравляю!
- Спасибо!!! — заорала я благим матом и потянула маму вперед, подальше от ядовитых испарений…

Ну, все, завтра меня выписывают.
Не поклянусь на крови, что ноги моей больше тут не будет: географически отношусь к этому роддому, и, если не поменяю квартиру и захочу второго ребенка,- опять сюда попаду. Но впечатление, конечно, грустное.

Да, первые роды многое меняют в женщине, и у каждой эти перемены — свои. Я, к примеру, вышла отсюда уже не романтической девочкой, а зубастой хищницей, готовой и способной бороться за себя и свое потомство. Плохо это или хорошо?
Покажет жизнь…

Мнение психолога

Да, роды – это огромный стресс для организма женщины. Однако природа все предусмотрела для восстановления здоровья новоиспеченной мамы. А вот социальные факторы, сопровождающие роды, оказываются дополнительной нагрузкой, подчас переводящей естественный процесс появления новой жизни в эксремальную ситуацию. И задача общества – свести эту нагрузку к минимуму.

Однако, многие вещи трудно поддаются учету и контролю, как, например, настроение роженицы, эмоциональная поддержка, внимательность, сочувствие и приветливость медицинского персонала. Все это – область чувств и эмоций — эфемерные вещи, не прописанные в должностных инструкциях. Но их целительные свойства в любой стрессовой ситуации трудно переоценить.

И тут вспоминается вопрос, которым задается автор этого дневника: Почему в одних и тех же обстоятельствах одни люди адекватны, а другие выбрасывают свою агрессию на беспомощных пациентов, выражают убийственное в буквальном смысле слова равнодушие, да и наживаются? Увы, как показали исследования психологов, проводившиеся в эксремальных ситуациях, многие теряют человеческий облик. Достаточно вспомнить «тюремный эксперимент» Зимбардо или выводы узника канцлагеря Виктора Франкла.

Поэтому одной из главных задач государства является поддержание таких условий жизни людей и социального климата, чтобы подобные вещи не воспроизводились. Именно того, чего не наблюдалось в «стране советской» — ее идеология была напрочь лишена гуманизма. И его отсутствие ощущалось на кажом шагу, фигурально выражаясь, от роддома до кладбища.

Поэтому такого рода «хроника прошлого» — действенное средство против ностальгии по прошлому. Наша память имеет обыкновение стирать многие неприятные моменты и эпизоды, помогая их пережить. И такие дневники оказываются мощным средством переосмысления прошлого и реконструкции исторической достоверности.

Светлана Александрова Линс

_________________________

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/adaptaciya/cvety/evelina-ili-kak-ya-rozhala-24-goda-nazad.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий