«Чо там у… немцев?»

petuh-simvol-francii

Столь популярный сегодня мем «Чо там у хохлов?» — отнюдь не российский эксклюзив. Так, для гордых французов «мерой всех вещей» является Германия. Что, конечно, бьет по самолюбию представителей великой нации…

«Почему петух является национальным символом Франции?»

«Этот вопрос задал мне мой монсеньор за завтраком, читая французскую прессу на своем Ипаде», — рассказывает Хелен Бемельбург, редактор немецкого журнала «Штерн» о разговоре со своим мужем-французом. «Возможно, потому что готовят еду с добавлением красного вина», — парирует она мужу. «Неверно, — отвечает ее благоверный француз. — Петух – единственная живность, которая гордо задирает нос, даже когда стоит по колено в дерьме». Далее следует шквал претензий к Франции, которые Бемельбург не решилась процитировать в своем очерке, хотя все они так или иначе сводятся к рефрену: у немцев, что бы они не сделали, все получается лучше. И именно это выводит соотечественников ее мужа из себя.

В настоящее время Германия для французов является некоей точкой отсчета, своеобразным оценочным ориентиром – «мерой всех вещей». Не важно, речь заходит о социальных реформах, банковских задолженностях, системе образования или качестве стиральных машин, все устремляют свои взоры на немцев. Если во Франции что-то успешно развивается, это означает: сморите, мы, французы, тоже это можем! Если же буксует, то рефлекторно раздаются возгласы: решайте же проблему на немецкий манер (a l‘allemande). То есть быстро, рационально и добротно.диалог культур

Немецкая экономическая модель в настоящее время горячо обсуждается во Франции. Немцы экономят вместо того, чтобы провоцировать своих граждан на увеличение потребления в кредит. «Разрушительная идеология», – так назвал политику своих коллег в Берлине министр экономики Арно Монтебур. Надо иметь мужество и признаться в том, что политика «затягивания поясов» лишь усугубляет проблему дефицита, которую она должна была бы решить, и настало время сформировать «разумное и сбалансированное противостояние чрезмерной одержимости немецких консерваторов», заявил Монтебур.

Эти слова ему стоили министерского поста, которого он вскоре лишился, но многим французам ими они ударил по нервам. Возможно, принимая в расчет то, что, выбери они Монтебура в 2017 году в президенты как защитника традиционных национальных ценностей: свободы, независимости, государства всеобщего благосостояния, Германия срочно понадобилась бы как образ врага.

Пример для подражания и одновременно образ врага

Да, что-то изменилось в немецко-французских отношениях. На протяжении всей истории немцы часто оказывались действительно сильнее галлов, но никогда не бывали лучше. Теперь все иначе: французы поняли, что сосед их перерос. И это осознание вызывает у них такие же чувства, какие испытывает властный отец к своему взрослому сыну: не признавая его силу и в то же время восхищаясь им. Пример для подражания и одновременно образ врага: как это раздражает, ведь старшие всегда правы!

Глянец великой нации, увы, наскучил всем во Франции, особенно молодому поколению. Что с того, что предметом национальной гордости является сотня видов сыров мирового класса и декларация прав человека, если система образования никудышняя, а перспективы найти работу еще хуже? Уровень безработицы среди молодежи во Франции почти в три раза выше, чем в Германии. И в последнее время во Франции ширится компания: Barrez-Vous! Уходите! Инициаторы этого движения призывают молодых французов оставить парализованную, декадентскую и геронтократичную Францию и попытать счастья за рубежом. И что Берлин — самый крутой город на планете, естественно, известно и во Франции.

Германия, почему нет? «Мы, немцы по своей природе дружелюбны и сдержанны, потому и ящики с пивом спокойно на велосипедах перевозим, нагишом на Балтийском побережье лежим и по дороге на работу так одеты, что даже шторм нам нипочем», — так пишет о национальном характере своих соотечественников Хелен Бемельбург. Отказ немцев от ядерной энергетики впечатлил Францию потому, что в Германии партия зеленых имеет политический вес. Во Франции же у зеленых — сомнительная репутация, и ее члены покинули все государственные учреждения, как только противник политики жесткой экономии Мануэль Вальс вступил в должность премьер-министра страны.

Кто же больший романтик?

Французы устали от громких политических процессов Парижа. Слишком часто они сталкивались с тем, что все заканчивается лишь жаркими дебатами и возмущением. Если немецким политическим лидерам, уличенным в плагиате, пришлось уйти в отставку, то во Франции бы это сочли лишь симпатичной мелочью. Николя Саркози как-то написал на своей странице в Фейсбуке, что он предчувствовал падение Берлинской стены и 9 ноября 1989 года приехал в Берлин, чтобы собственноручно отбить первый кусок стены на немецко-немецкой границе. Журналисты могли с легкостью доказать, что это ложь. Но Франция лишь пожала плечами: политики лукавят для красного словца, это нормально (c’est normal).

Взгляните на нового кадра в кабинете Олланда, Эммануэля Макрона, 36-летнего министра экономики: в прошлом элитный студент, менеджер по инвестициям Ротшильд-банка, пианист-виртуоз, миллионер, женат на своей бывшей учительнице французского, которая на 20 лет старше его. Размышляя о его карьере и задаваясь вопросом, что Макрон может привнести в программу развития национальной экономики, французы сразу отмахиваются, ничего не ожиданя от этого навороченного господина. Он лишь очередной «золотой заяц» из элитной Национальной школы администрации (École nationale d’Administration), кузницы руководящих кадров Франции: блестящих, гладких и все как один стандартных. И в полном отсутствии политических идей. Немцы всегда думали, что французы романтичны. На самом же деле, французы находят немцев романтичными, когда заходит разговор о их доверии в политике.

Как это ни парадоксально, во Франции, хоть не полагаются на политиков, но очень многого ждут от государства. Оно по традиции должно все разруливать: государство контролирует крупные промышленные сделки, как недавно в случае с группой Alstom, производителем энергетического и транспортного оборудования, в его переговорах по продажам участвовали не только представители власти, но и сам президент Олланд. Если где-то в провинции под главной улицей лопается труба, французы вызывают не аварийную сантехническую службу, а звонят мэру. В то время как немцы привыкли ремонтировать подобные неполадки без участия властей.

Компромисс, а не конфронтация

Не жаловаться, а делать. Это относится в Германии и к политике к западу от Рейна. «Как и многие его соотечественники, мой французский муж был поражен, как мирно ХДС и СДПГ договорились о создании коалиции», — продолжает свой рассказ Хелен Бемельбург. Чего во Франции достичь просто невозможно: и в парламенте, и на ток-шоу все гораздо больше заботяться о своей личной победе в словесном бою, нежели ориентированы на поиск решения проблемы. Аналогичная ситуация и в отношениях профсоюзов и работодателей – вечное противостоят друг другу, как быки, упершиеся рогами на нормандском пастбище. Там место только для одного. Немцы больше прислушиваются к словам оппонента. Для них важно найти жизнеспособый компромисс, а не поддерживать конфронтацию. Хотя стоит признать, что у немцев есть на то лингвистическое преимущество, так как значимое слово – глагол обычно ставится в конце предложения. Поэтому часто бывает трудно прервать оппонента, не дослушав его доводы до конца.

«Члены семьи и другие французы, приезжающие к нам в гости, часто удивляются, насколько интенсивно мы в Германии общаемся даже с малышами, – делится Хелен Бемельбург. – Для них необычны диалоги, которые родители ведут со своими детьми: Ах, ты хочешь снять резиновые сапоги? Но ведь песок на детской площадке мокрый. И если ты будешь без резиновых сапог, ноги замернут, что может привести к простуде. Почему я и настоятельно советую остаться в резиновых сапогах, и это будет также, как я резрешаю тебе ходить по дому босиком».

Французские родители в таких случах говорят своим детям не более чем «нет», и все. Такие ответы ребенку, как «нет», «не сейчас» и «если нет, то накажу» само собой разумеющиеся в воспитательном вакабуляре. Это означает, что французские дети, как правило, не хулиганят, не капризничают за столом и без уговоров рано ложаться спать. Поэтому французы вышколены и рано привыкают подчиняться авторитету. Сначала это мама и папа, потом учитель, далее начальник и, наконец, государство. Только когда их слишком прижмут, они активно протестуют, но, как правило, без последствий.

Культурно и ментально Франция — это остров

«Ах, французы! – восклицает Хелен Бемельбург. — Мы часто вас не понимаем, и возможно потому, что вы в совершенстве владеете французским, но никаким другим языком еще. На нашей свадьбе с 50-тью немцами и 50-тью французами гостей немцы, во всяком случае, проявили себя мастерами коммуникации: мой брат смешивал пару слов на ломанном итальянском с множенством oui, oui и ah bon? Мои тетки вытаскивали с памяти свой «школьный» французский и довершали его руками и ногами. Но различие немцев с французами состоит не столько в способности общаться на иностранных языках, а в немецкой раскованности. Даже мои маленькие французские племянницы и племянники стонали от того, что я делаю так много ошибок, разговаривая на их языке, но продолжаю говорить без всякого стеснения».

Географически это вполне может выглядеть по-разному, но культурно и ментально Франция — это остров. На все найдется французское определение, французский продукт, французская версия.

Франкоцентризм помогает французам в Европе, но не дальше. Как, впрочем, и немцам их упертость. «Не для того я перебрался на другой берег Рейна», — ворчит мой француз, когда я упорно разрезаю сыр изнутри к коре (во Франции на каждый сыр есть своя уникальная техника нарезки). Но все же мы с ним договорились: я учусь резать французский сыр, а муж совершенствуется в немецком. Потому что я не хочу жить без моих французов (мужа и сына – прим. С.Л.), так же как и они без меня. Нужен компромисс», — заключает Хелен Бемельбург.

То же самое — и в Европе. Французским противникам «затягивания поясов» и немецким сторонникам нулевого дефицита нужно постараться присушаться друг к другу и постараться найти компромисс ради дальнейшего экомического развития. И не только французам с немцами…

Светлана Александрова Линс

Материал подготовлен на основе статьи H.Boemlburg „Der Hahn im mist“, Stern, No 39, 18 Sept. 2014

___________________________________

Активная ссылка на журнал «В загранке» при перепечатке обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/mentalitet/ino-strannye/cho-tam-u-nemcev.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий