«Афганский синдром»


robert-sedlatzek-mueller-s-igoremРоберт Зедлатцек-Мюллер (Sedlatzek-Müller) был образцовым солдатом.

В 1998 он поступил на военную службу в немецкие вооруженные силы.

Годом позже участвовал в составе группы по спецоперациям с военной миссией в Косово.

В 2002 был направлен в Афганистан. И после 6 марта 2002 года жизнь десантника и кинолога Зедлатцека-Мюллера уже никогда не будет такой, как была прежде.

 

Эта тема – все еще табу

Ярко-желтая вспышка света, длящаяся всего одну секунду, разрушила мир Зедлатцека-Мюллера. Он пережил взрыв под Кабулом, участвуя со своей овчаркой-миноискателем Игорем в ликвидации остатков боеприпасов афгано-советской войны. Находился рядом с товарищем, обезвреживающим ракету SA-3. Такие реликвии советской эпохи талибы использовали при ночных обстрелах войск международного контингента. В ходе обезвреживания произошла фатальная ошибка, боеголовка взорвалась, Зедлатцека-Мюллера отбросило взрывной волной на несколько метров.

В результате этого взрыва погибло пять солдат сил безопасности НАТО, двое немцев и трое датчан. Зедлатцек-Мюллеру невероятно повезло. Он уцелел, оказавшись придавленным телом одного из погибших. Вместе с другими ранеными, в том числе его лучшим  другом, был доставлен в Германию.

Поначалу Роберт был в полной эйфории от того, что остался жив. «У меня было ощущение, что я бессмертен», — пишет он. Позднее его охватил шок от произошедшего, который не оставляет и по сей день. Более того, нарастая, шок стал безжалостно забирать его жизнь. Все началось с ночных кошмаров, все громче и громче крики во сне.

soldatskoe-schstye-moya-jizn-poske-vijivaniyaС того момента ныне 35-летний Зедлатцек-Мюллер страдает посттравматическим стрессовым расстройством, или сокращенно ПТСР. Какие страдания лежат в основе этих четырех букв, он описывает в своей книге «Солдатское счастье. Моя жизнь после выживания» (R. Sedlatzek-Mueller  «Soldatenglueck: Mein Leben nach dem Ueberlaben» Hamburg, Edel-Verlag, 2012). По его словам, эта книга для него самого явилась «терапией, упреком властям и ободрением своих товарищей по несчастью».

Эта книга вытащила на поверхность серьезную проблему ветеранов-участников военных миссий безопасности в «горячих точках», замалчиваемую в обществе. Сегодня Зедлатцек-Мюллер работает консультантом Федерации немецких ветеранов: «Я ежедневно получаю сообщения от пострадавших и их семей, которые не знают, куда им обратиться за помощью. Многие не решаются открыто говорить о своих проблемах, тема все еще остается табуированной…»

Видимые раны зажили…

В больнице врачи поставили ему искусственные барабанные перепонки, его собственные были разорваны взрывной волной. Теперь у него постоянный шум в ушах, громкий, как отбойный молоток. После шести недель видимые раны зажили, его выписали. Но вскоре он почувствовал, что с ним что-то не так: «Я стал забывчивый, беспокойный, агрессивный». Картина взрыва, тел умирающих товарищей, постоянно воспроизводящаяся в памяти, становится повседневностью его жизни, лишает сна. «Когда будучи за рулем автомобиля, я недавно услышал по радио, что в результате неудачной попытки обезвредить бомбу погибло 3 человека, мне пришлось съехать на обочину, чтобы прийти в себя»**/, — вспоминает он. Чтобы забыться, иногда помогает только «алкогольная терапия» — стакан виски. Он бросает семью и проводит свой отпуск в казарме, его дочь остается со своей матерью.

Прежде незаметный, почти застенчивый, Роберт после пережитого в Афганистане буквально с пол-оборота заводится на полную катушку. Бывали моменты, когда он хотел «покончить со всем этим одним махом». Если военный чиновник отказывает ему по телефону во встрече, он, пиная дверь, врывается к нему в кабинет. «Я — бомба замедленного действия», — такой диагноз он поставил себе сам. А в 2003 психолог Бундесвера подтвердил наличие у Зедлатцек-Мюллера посттравматического стрессового расстройства, ПТСР.

С такой «инвалидностью», как он сам называет свое состояние, Роберт не единственный. Начиная с 2007 года медицинская служба Бундесвера зафиксировала значительное увеличение числа солдат, страдающих посттравматическим стрессовым расстройством. По словам официального представителя этой службы, «Увеличение случаев ПТСР связано с тем, что возросло количество и интенсивность зарубежных военный миссий».

И эта тревожная тенденция усиливается. В 2007 году было выявлено 145 случаев ПТСР, в 2008 – уже 245, а в 2011 – эта цифра поднялась до 466. С 2004 года Бундесвер зарегистрировал в общей сложности 1164 случаев ПТСР в своих рядах, в период 1996-2003 их было только 348. Но это далеко не полные цифры, по мнению подполковника Андреаса Тиммерманна-Левинаса. Помимо страданий от «афганского синдрома», он, чувствуя себя брошенным армией на произвол судьбы, основал Немецкую ассоциацию жертв войны, призванную помогать психо-травмированным солдатам. «На сегодняшний день, в зарубежных военных миссиях состоит 278 тысяч немецких солдат, где риск получения ПТСР — более, чем 10%. Поэтому мы оцениваем число незарегистрированных случаев посттравматического стрессового расстройства около 20 тысяч», — сообщил Тиммерманн-Леванас.

«Меня никто не просветил…»

В ответ на всплеск случаев ПТСР Бундесвер организовал круглосуточную горячую линию и веб-сайт (2008), куда могут обратиться за анонимной помощью действующие и бывшие военнослужащие, страдающие ПТСР, и члены их семей. В мае 2009 в Берлине был открыт научно-исследовательский и компетенц-центр для лечения ПТСР в вооруженных силах Германии. Но все эти возможности крайне мало используются ветеранами, травмированными задолго до создания этих учреждений. Среди последних и Зедлатцек-Мюллер. Он и не догадывался о том, что нуждался в помощи психологов уже сразу после выписки из госпиталя: «Я даже не знал, что это такое — посттравматическое стрессовое расстройство. Меня никто не просветил. Да и не было в Бундесвере никакой сети реабилитационных учреждений для травмированных солдат. Если кровельщик упадет с крыши, для него есть профсоюз, специальные клиники, пособие по компенсации увечья. А немецкого раненого солдата дома никто не ждет. Его проблемы обществом не признаются. И это наше «наследство» еще со времен Второй Мировой – не признавать погибших и раненных».

Осознание того, что он болен, пришло Роберту гораздо позже. «Когда Игорь укусил меня в первый раз в жизни, потому что почувствовал мою агрессию, я понял — это не к добру. Собака никогда не укусит своего вожака, кроме как если он болен. Я заключил: я болен психически», — вспоминает Зедлатцек-Мюллер. Это случилось в 2008-м — через шесть(!) лет после того злополучного взрыва и через пять лет после того, как ему был поставлен диагноз ПТСР. С тех пор ему становилось все хуже и хуже. Бывший солдат потерял аппетит, дошел до истощения, что усугублялось крапивницей.

Как полагает сам Роберт, что-то сломалось в нем на подсознательном уровне. «Я живу на пределе. Я должен постоянно чувствовать боль. Я выдираю себе волосы на подбородке, чтобы ее вызвать». Его тело в состоянии полного физического измождения посылало сигналы того, что душа больна. Появились органические нарушения, почечная боль. Его поведение транслировало серьезный душевный недуг: где бы он ни был, как только он воспринимает малейший шум, он сканирует глазами все вокруг — болезнь до экстрема усилила привычку, выработанную во время спецподготовки в элитном военном подразделении. «Прежде чем зайти в кафе, я фиксирую, какие машины стоят на парковке. В помещении я всегда держу взглядом все входы и выходы, подсчитываю количество людей в нем, схватываю взглядом, чем они занимаются, где они находятся, кто пользуется мобильником. Я должен знать, кто может быть для меня опасным», — рассказывает Зедлатцек-Мюллер. – Я не езжу в общественном транспорте, не посещаю в бассейн и рождественские базары, это все меня очень напрягает». Даже в собственном доме он более не чувствует себя в безопасности: «Когда я прихожу домой, я не включаю свет — никто не знает, что я там».

«Никто не в состоянии мне помочь»

Скопление людей пугало его, даже поход в магазин стал проблемой. «Захожу в магазин, когда там малолюдно. Иногда мне так и не удается заставить себя выйти из машины, и я уезжаю прочь», — вспоминает Роберт. Человек, для которого стало привычкой спать на полу, без воды и еды, доходит до того, что больше не в состоянии управлять своей жизнью. И чувствует себя кинутым армией. Бундесвер же оплачивает ему госпитализацию. Но после неудачных попыток лечения Зедлатцек-Мюллер потерял к нему доверие: «Никто не в состоянии мне помочь».

Кроме того, ему пришлось отказаться от содействия Бундесвера в профессиональной переподготовке в одной из его школ на педагога. «Это несовместимо с моим новым существованием», — с горечью признается Роберт. Обучение в таком состоянии ему дается крайне трудно: «Я не могу сосредоточиться, ничего не запоминаю, постоянно делаю ошибки». И однажды, рассказывая в классе о своей травме, ему пришлось покинуть помещение. Результаты теста на IQ потрясли его: «В первый раз я плакал из-за моей болезни. Ибо я увидел, что она сделала с моим мозгом».

В течение трех лет бывший военнослужащий элитного подразделения получал временное материальное пособие Бундесвера. Дальнейшую жизненную перспективу он видел на примере своего лучшего друга, также пострадавшего при взрыве. Тот ушел из армии, будучи не в состоянии работать. Живя на социале, отощал, его вес на 12 кг ниже нормы. Ветераны, живущие на уровне прожиточного минимума, не являются редкостью в Германии. Как свидетельствует Тиммерманн-Леванас: «Мне известны случаи, когда ветераны крали еду в супермаркете, чтобы не умереть с голоду».

«Иногда я думаю, лучше бы я потерял руку…»

Военная трагедия повредила не только сознание Роберта и сломала его душу. Она также преградила ему обратный путь в общество. Он практически ни с кем не может поделиться тем, что с ним происходит. «Люди просто не знают, что это на самом деле, — трезво оценивает ситуацию Зедлатцек-Мюллер. – Меня возмущает, что политики по-прежнему твердят о том, что у войск международного контингента в Афганистане официально нет никакой военной миссии, что это лишь миротворческая операция. Даже товарищи меня часто не понимают, для них солдат — человек жесткий, не плачет, не жалуется. «Иногда я думаю, лучше бы я потерял руку. Тогда бы мне не нужно было постоянно что-то всем доказывать», — удрученно говорит Роберт.

У него не получается вести обычную частную жизнь: «Я был приглашен на вечеринку, но долго там не смог выдержать. Женщины говорили об обуви, мужчины — о зимних шинах. Для меня все это мелочи». То, что он в Косово на чердаке нашел женщину с разбитой головой, лежащую в своих фекалиях, и вынужден был ее оставить умирать, не является темой для разговора на вечеринках. Роберт второй раз женился в 2009, его жена хочет выйти куда-то, в гости. Но он не в состоянии ее сопровождать.

Он утратил эмоции, люди рядом с ним чувствуют его холодность. Роберт испытывает трудности в отношениях с близкими. Он не разговорчив, ему хочется побыть одному. У него бывают резкие перепады настроения. «Я люблю своих дочерей, жену, моих родителей и сестер. Но я настолько мертв внутри, что думаю, они самостоятельны, хорошо обеспечены и справятся без меня. Возможно, даже лучше, чем со мной», — говорит он бесстрастно.

Кто в нем действительно нуждается, так это пес Игорь. Он является вот уже 10 лет его тенью, всегда с ним и единственный, кто его понимает. Однажды Игорь спас жизнь своему хозяину. Роберту сделали операцию на шее. «Меня выписали на неделю раньше положенного срока, так как я не хотел оставлять Игоря одного. Ночью он вдруг стал облизывать мое лицо. И продолжал это делать, пока я не заметил, что весь в крови. Шов на шее разошелся. Врач скорой помощи сказал, что собака меня спасла», — рассказывает Роберт. В тот день, когда Игоря не станет***/, завершится и моя ответственность за него, — но тоже никаких эмоций в словах, — я настолько бесчувственный, что меня не тронет даже его смерть».

Еще одна война

Многих военнослужащих с ПТСР просто списывают из армии ввиду их профнепригодности, обрекая на борьбу за выживание с гражданскими властями. Война с ними доходит до судебных тяжб, которые длятся годами. «Есть случаи, когда изнурительная борьба с бюрократией доводила ветерана до самоубийства», — с горечью констатирует Тиммерманн-Леванас. Так, ветераны обращаются с заявкой на установление степени ущерба их здоровью, причиненного во время военной службы. Но это редко венчается успехом: если физические увечья занесены в каталог Бундесвера, по нему определяют степень увечья и размер пенсии, то подобного каталога для психических травм не существует. «В двух случаев из трех заявки отклоняются. Это возмутительно, что экспертные заключения выносятся, в основном, гражданскими лицами, не имеющими никакого понятия в военных вопросах», — сокрушается Тиммерманн-Леванас.

С 2007 года правовая ситуация немного улучшилась в связи с появлением закона о «повторном использовании права» на аттестацию состояния здоровья бывшего военнослужащего. Тиммерманн-Леванас говорит: «Но это только первый шаг. Мы требуем, чтобы в числе экспертов аттестационных комиссий было не менее 50% военных».

Роберт Зедлатцек-Мюллер же по-прежнему борется с болезнью, глотает психотропные лекарства. Но ему уже лучше. В армии он научился страдать. Ведь в программу военной подготовки входило также умение выйти за пределы своей собственной силы. Поэтому у него хватает воли, чтобы выжить в борьбе против армейской бюрократии. Ведь в его жизни помимо трагического 6-го марта есть еще одна критическая дата. А именно – закон о «Повторном использовании права» распространяется на случаи увечья, произошедшие после 1 декабря 2002 года. То есть, случай Роберта не подпадает под это правило.

И он остался солдатом, приняв бой, предавая огласке ситуацию с ветеранами войны, в котором его не поняли и не поддержали многие, даже его боевые товарищи. «Меня считают предателем и изменником», — говорит Зедлатцек-Мюллер. Но он снова и снова обращается к политикам, дает интервью, ходит на приемы к военным чиновникам в Бундестаг. Главное для него – держать себя в руках в беседах с представителями военной администрации, не бить стекла в их кабинетах, приходя в ярость.

И добивается своего: 28 Октября 2011 года Бундестаг одобрил изменения в законодательстве. Теперь солдат с оценкой увечья в 50% процентов получает единовременную компенсацию в размере 150 тыс. евро вместо ранее выплачиваемой суммы в 80 тыс. евро. Кроме того, солдаты имеют право на продолжение работы в государственном секторе, если их увечье составляет 30%, вместо изначально предусмотренных 50 %. Изменения в закон были внесены под давлением протестов со стороны представителей ряда политических групп.

В настоящее время на рассмотрении Бундестага находится ходатайство Зедлатцека-Мюллера о применении нового закона по компенсации причиненного ущерба здоровью ветеранов, начиная с 1 Июля 1992, то есть с начала зарубежных военных миссий.

Роберт является не только «элитным бойцом» с Бундесвером за права ветеранов, но также не оставляет надежду продолжить свое обучение в командно-штабном колледже и получить звание сержанта. Не потому, что намерен вернуться в ряды вооруженных сил. «Я чувствую свою связь с боевыми товарищами. Этого не могут понять те, кто не был на войне. Я хочу помочь психо-травмированным солдатам справиться со своим недугом», — говорит Роберт.

Статья подготовлена Светланой Александровой Линс

 В работе над этой статьей использованы материалы немецкой периодики.

_______________________________________

*/ ПТСР («вьетнамский синдром», «афганский синдром», «чеченский синдром») — психологическое состояние, которое возникает в результате психотравмирующих ситуаций, выходящих за пределы обычного человеческого опыта и угрожающих физической целостности субъекта или других людей. Отличается пролонгированным воздействием, имеет латентный период, и проявляется в период от шести месяцев до десяти лет и более после перенесения однократной или повторяющейся психологической травмы (Википедия)

**/ Эта трагедия произошла 2-го Июня 2010 в Геттингене, три человека погибло в результате неудачной попытки обезвредить бомбу времен Второй мировой войны.

***/ Игоря не стало уже после публикации книги. Реакция Роберта на смерть подтвердилась, он ее принял спокойно. Последнюю ночь Игорь взглядом попросил помощи у хозяин: я ухожу, помоги мне. Они спали на полу, Игорь на руке Роберта. Как во время войны в Афганистане…

_________________________________
При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/obmen/novosti/afganskij-sindrom.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

4 комментария к записи «Афганский синдром»

  1. sweety:

    Эта тема очень близка России. Сколько солдат, прошедших войну в Афганистане, там мы оставили 20 тысяч молодых ребят и тысячи искалеченных душ, живущих на войне, не понятых окружением, а сейчас просто забытых. Спросите современное поколение, они вам не скажут о нашем участии в Афганистане. А война в Чечне? Тоже самое. Мне запомнилась встреча с солдатами в поезде, они подписали книжку моей тогда 10-летней дочери «От воинов в Чеченской войне». Они ехали в санаторий на лечение, отдохнуть от войны им не пришлось. Они едут туда снова, потому что друзья там погибли, они ищут войну.

    • Светлана Линс:

      Да, в откровениях Роберта Зедлатцека-Мюллера много мыслей общечеловеческих, как и описанные им страдания, которые испытывают все ветераны, будь то войны в привычном нам смысле, или же миротворческой миссии, которая такая же война. И получается, что войны в наше время часто меняют свой облик, но их античеловечная суть остается неизменной.

      Но немцы хоть в силу своего менталитета и ветеранов пересчитывают, и активно влияют на общественное сознание и законодательство в части помощи ветеранам, в том числе психологической. А в России, кроме пары-тройки художественных фильмов о проблемах ветеранов ничего нет. На первом плане политические амбиции, бряцание оружием, и спецэффекты.

  2. Николай:

    Грусна история акупанта… Почему то он по гитлеровски легко не вспоминает о тысячах убитых женщин и детей в ираке и авганистане?)) Чем советские авганцы пришедшие наводить свой порядок в чужую страну, от фашистов пришедших устанавливать свой порядок в чужую страну??? И нормальным считается что, в Басре тысячи детей живьем сожгли фосфором и не отрицают)))! И ни одно животное сочуствующее акупантам не вспомнило о горе невинных матерей детей , без всякой реабилитации))

  3. Николай:

    И кто победил? Где буданов? И как стал героем россии кадыров, кричащий : «режте русских собак»! ))) И как эти солдаты признают и отдают честь предателям, продавших шпицберген и даманский)))

Оставить комментарий