Возмутители спокойствия

Цикл «Бунтари 1968-го – как одно поколение изменило мир» — 2-я часть

buntari-68-goda

Фото: www.bpb.de

Предыдущая часть

«Мы настроены на свободу и бунт»

Бунт против отцов был вызван множеством проблем и требований. Это было и сопротивление их молчанию, их «вытеснению» прошлого, их эмоциональному отрицанию; и переоткрытие и воссоздание политической морали; и потребность в дискуссионых площадках и в более высоком уровне образования. На самом деле это был запрос на просроченную модернизацию общества и борьба за освобождение от страха перед властями, также как и за новое открытие радости жизни.

«Прежняя жизнь казалась сплошной тьмой», — вспоминает Кристоф Келер, 1950 года рождения, сегодня — профессор рынка труда и профессиональных исследований в Йене, а в те годы был студеном в Бремене. «Вставали в шесть утра, в темноте шли в школу, страх перед контрольными работами, дорога домой, домашние задания, и рано спать. И вдруг озаряет: все мы настроены на свободу и бунт».

Зачинщиками были студенты Свободного университета в Берлине. Зигфрид Фромиус, председатель Всеобщего Студенческого Комитета (Allgemeinen Studentenausschusses (AStA) с 1968 года вспоминает: «Я начал учиться в 1962 году, и до 64/65 не было ничего, кроме семинаров, где все сидели и писали по заданным темам; мы просто проходили какие-то дисциплины. Потом мы начали требовать, чтобы в наших научных работах были отражены наши собственные проблемы и интересы. Это были акции, в которых мы научились иначе взаимодействать друг с другом. Мы обнимались, мы проявляли чуткость друг к другу, мы танцевали. На семинарах исчезли напряженность, личная изоляция и страх. Повсюду возникали группы, в которых можно было сотрудничать, где постоянно что-то происходило».

Бунт вырос из нежных побегов. Учащиеся отращивали длинные волосы, устраивали курилки и публиковали едкие статьи в школьных газетах; Бернд Лункевитц вместе с несколькими одноклассниками так готовились к урокам, что знали гораздо больше ненавистного ими учителя, и лишали его авторитета, делая объектом насмешек в классе. В Бремене подростки выступили против увеличения платы за проезд в общественном транспорте; в Гамбурге студенты требовали, чтобы их представители были введены в состав Академического сената; в Берлине они ратовали за право приглашения ораторов, неугодных ректорату.

Череда в общем-то незначительных конфлктов. Но обстановка была сильно наэлектризована. Потому что возникло ощущение, что дело отнюдь не в мелочах. Длинные волосы, таблетки, секс; музыка, эта новая дерзость против власти – «все это было как динамит», — вспоминает Кристоф Келлер.

Кто тогда были эти «мы»?

И отцы ответили в присущей им манере: молчаливо, беспомощно, агрессивно. Дисциплинарными мерами, правилами внутреннего распорядка. С привлечением полиции. Мать Бернда Лункевитца прятала от сына «левые» книги, которые мутили его разум; отец одного его друга вышвырнул своего сына из окна. Отцы рокотали, учителя ссылались на уставные правила, ректор Свободного университета угрожал мятежной СНСД (Социалистическая немецкая Студенческая Федерация) лишением прав. И общественность, особенно газеты медиа-компании Шпрингера, в штампах нацистского прошлого натравливали широкие массы читателей на Руди Дучке и других лидеров студенческого движения, называя их «главарями» и «подстрекателями», а всех остальных участников протестных студенческих акций – одураченными бездельниками.

Именно эта реакция подтвердила те претензии, которые протестующие предъявляли своим противникам. И это помогло расширить протестное движение, проникнувшее даже в самые глухие уголки страны. «Мы подняли бунт на всех уровнях школьного образования», — пишет Кордт Шниббен, сегодня он является сотрудником журнала «Шпигель», а в те годы был учащимся средней школы в Бремене и общепризнанным забиякой (Steineschmeisser). «Тогда возникло настроящее «мы-чувство», — вспоминает Лункевитц. «Мы — 18-, 19-, 20-летние. 30-ление были потеряны». Это молодое поколение обрело нечто вроде групповой солидарности, когда «нет доверия всем, кому за 30» — общее  недоверие и общее убеждение: «Мы строим мир по-новому!»

Для Лункевитца, как и для многих других, строительство нового мира началось с создания коммуны. «Мансарда в переулке Философов города Касселя, где матрасы были разложены прямо на полу; ели и спали, когда хотелось; занималисль сексом, с кем хотели — это был настоящий угар. Мы полностью отказались от привычного для нас уклада жизни».

«Кто тогда были эти «мы»? – задается вопросом историк Герд Коенен – лагерь подростков-интеллектуалов, оформившийся в противостоянии герметичной и закоснелой «республике Аденауэра» и отмежевавшийся от нее. Несмотря на то, что они представлял лишь меньшинство тогдашнего общества, но уже стали ядром и катализатором новой эпохи».

«Нет праведной жизни во лжи»

Новая эпоха была выражена тезисом пророка этого движения, Адорно: «Нет праведной жизни во лжи». Она возможна лишь при комплексном изменении всех ее условий. И социологические, психологические, марксистские и маоистские пособия приобрели популярность криминальных детективов. Чтобы утолить накопленный годами голод по теории, объясняющей мир, и инструкциям по его изменению. Повсюду устраивались семинары, круглые столы, книжные развалы, на которых были горы пиратских изданий в тему.

Еще одним пророком этого движения был профессор Герберт Маркузе, немецкий еврей, эмигрировавший в США. Его книга «Репрессивная толерантность» стала библией бунтарей 68-го. Оба, Маркузе и Адорно, описывали развитое индустриальное общество как «авторитарное государство всеобщего благосостояния». Где удовлетворение «ложных потребностей» обусловливает конформизм угнетенных, даже тогда, когда они осознают свое несчастье, тем самым позволяя авторитаризму воспроизводиться снова и снова. В противоположность этому, Маркузе говорит об обязанности интеллектуального меньшинства критически рассматривать сложившуюся систему и о «естественном праве на сопротивление».

Два события радикализировали молодежное дижение и придали ему новую направленность: во время визита иранского шаха 2 июня 1967 г. в Берлин полицейский застрелил 26-летнего студента Бенно Онезорга. А Йозеф Бахманн произвел три выстрела в лидера студенческого дижения Руди Дучке перед офисом ССНС в Святой четверг 1968 года. Дучке получил смертельно опасные повреждения мозга и чудом выжил после многочасовой операции.

Согласно господствущего тогда общественного мнения и с подачи настроенной против бентарей-студентов прессы, жертвы были выставлены одновременно и виновниками случишегося. Онезорг, как писала газета «Бильд» 3 июня 1967 года, «стал жертвой беспорядков, учиненных политическими хулиганами. ( …) Им мало просто бунта. Они должны видеть кровь». А Руди Дучке фигурировал в карикатурах «Бильда», тем самым общественность была подготовлена к выстрелам Бахмана задолго до инцидента.

«Если бездействовать сейчас, придется взять историческую вину на себя»

Настроение в народе соответствовало мнению, выраженному СМИ. «Что нам делать со студентами, устраивающими уличные демонстрации?» — согласно опроса института социологии в Берлине в 1967 году, 21% респондентов ответили — выгнать студентов из учебных заведений, 14% — запретить демонстрации, 12% — выслать студентов из Берлина, 5% — применить телесные наказания, 3% — арестовать студентов. Письма читателей в периодические издания были более прямолинейными, без обиняков: «Пристрелили одного студента — это очень мало. Всех переловить и — в печь!»

Опять окрики отцов, старый расизм, язык фельдфебелей. Действительно ли нацистский дух остался в прошлом? Или он опять возродился? Не соответствуют ли этому духу учрежденные правительством чрезвычайные законы ? Нужно ли с этим бороться всеми средствами? Усилить сопротивление, чтобы наверстать упущенное отцами? «Если бездействовать сейчас, придется взять историческую вину на себя», — думал в то время, например, Фрэнк Вольф, студент и член национального совета СДС.

В ночь после покушения на Руди Дучке 5 тысяч демонстрантов двинулись к издательскому дому Шпрингер, что на берлинской Кохштрассе, чтобы предотвратить распространение тиража газеты «Вильд». Бомми Бауман был среди них. «Во время этой демонстрации в моем сознании пронеслась вся моя жизнь. Все удары, которые я получил, чувствуя их несправедливость… В тот вечер безумно много чего произошло». Бауманн был одним из тех, кто, как Андреас Баадер, Гудрун Энсслин и другие в тот момент окончательно разочаровались в «обществе отцов» и отчаялись найти примирение с ними. Судьба привела Баумана в объединение «Городские партизаны», к «Движению 2 июня», к «вооруженной борьбе». Баадер и Энсслин были арестованы и осуждены за поджог универмага во Франкфурте в 1968 году. Целью этой показательной акции было напоминание погрязшему в потребительстве обществу о войне во Вьетнаме.

Вьетнам стал поворотным пунктом. Америка, которая прежде была образцом для подражания — демократия, джинсы, джаз; жевательная резинка и Coca-Cola, культовые герои кино, как Марлон Брандо и Джеймс Дин — теперь вела высокотехнологичную войну на уничтожение против маленьких людей в черных пижамах и пластиковых сандалиях и бомбила напалмом их жен и детей. Но так как та же Америка гарантирует безопасность Федеративной Республики и свободу Западного Берлина, отцы снова отстранились. Генрих Альбертц, тогдашний бургомистр Берлина, подавший в отставку после конфронтации с демонстрантами во время визита иранского шаха в 1967 г., заявил, что лишь упоминание о Вьетнаме было «почти политическим самоубийством». Лицемерие было настолько велико, «противоречие между официально интерпретируемым и фактическим положением дел было настолько разительно, что вызывало недовольство и поднимало на протест молодежь. И нет никакой иной причины того, как недоверие властям».

Горечь привела к ожесточению

В начале протестного движения против войны во Вьетнаме его определяла моральная чувствительность многих бунтарей 68-го. Молчание и безразличие общества толкнуло студенческое движение к политическому радикализму. Горечь привела к ожесточению. Писатель Питер Шнайдер, сам из поколения этого протеста, описывает эту трансформацию следующим образом: «Нам было все известно о войне во Вьетнаме. Но несмотря на то, что мы могли процитировать самые невообразимые детали относительно американской политики во Вьетнаме, для многих это было так же возмутительно, как для наших соседей зайти на газон, для них это было ужасно. Так мы пришли к мысли, что нам сначала нужно уничтожить газон, прежде чем мы сможем уничтожить ложь о Вьетнаме. Нам сначала нужно изменить общее направление, прежде чем мы сможем что-то изменить в чрезвычайных законах, сначала мы должны разрушить домашний распорядок, прежде чем мы можем изменить университетские уставы».

«Преступное равнодушие» (Шнайдер) масс толкнуло молодежь к протесту, который от события к событию усиливался и перерос в бунт. Он сошел на нет только когда в Федеративной Республике, наконец, окна распахнулись, и «ворвался свежий воздух», и стало больше демократии. Оглядываясь назад, социолог Хайц Буде заключает — просроченные социальные изменения в итоге нашли тех, кто их осуществил.

Революция произойдет через понимание

Бунтари 68-го сегодня сами – поколение отцов. Состоявшиеся, многие из них достигли профессионального и социального успеха, некоторые находятся на высоких руководящих позициях. Но они — такие же равнодушные, как их собственные отцы? Терпимые к несправедливости и эксплуатации? Все ли упирается в вопрос о возрасте? Зрелости? Основной потенциал тех, кто был активным в 1968 году, можно оценить в двадцати тысячах суждений, и, возможно, в настоящее время существует столько же ответов на эти вопросы.

Один из ответов принадлежит Бернду Лункевитцу, которого многие считают предателем  идеалов «революции цветов», так как в те времена он был маоистом, а потом стал предпринимателем, сделавшим миллионы на операциях с недвижимостью, и после падения Берлинской стены купил Aufbau Verlag. «Я до сих пор думаю точно так же, как в то время», — говорит он, — «социализм может быть дискредитирован как ярлык, но не как идея».

Издатель, 1947 года рождения, стройный, энергичный, с открытым взглядом, пускает кольца дыма из толской сигары, сидя в своем кабинете на Хакешер Маркт в Берлине, и размышляет: «Ничто не стоит на месте. Все идет к тому, что богатство обобществится. Но без штурмов дворцов с ружьем в руках. Революция произойдет через понимание, мирно, как это было с воссоединением Германии. В конце концов, люди в Пекине и в Москве и так далее до Франкфурта вместе скажут: «Мы – люди», но, возможно, они это сделают посредством интернета. А может быть, они экспроприирут Дойче банк одним кликом мыши».

Продолжение

Авторский перевод Светланы Александровой Линс

Оригинал: P. Sandmeyer Aufstand der Jugend – Serie Die 68-er. Wie ein Generation die Welt veraendert, Stern, No 47, 15.11.2007. S. 58-64.

______________________________________________

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/razvitie/kulturnyj-minimum/vozmutiteli-spokojstviya.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий