Марина Абрамович: «Если вы говорите мне «нет», это лишь только начало»

marina-abramovic

Автобиография Марины Абрамович «Идти сквозь стены» — рассказ о жизни и беспримерной художественной карьере – череде перфомансов, в которых она использует себя в качестве инструмента, выходя за пределы страха, боли, усталости и опасности в ультимативном стремлении к эмоциональной и духовной трансформации.

«Бабушка перфоманса»

30 ноября сего года Марине Абрамович исполнилось 70 лет — одному из самых значительных из ныне живущих художников. К этому юбилею был приурочен выход в свет ее автобиографии «Идти сквозь стены» – на английском («Walk Through Walls»: A Memoir, Crown Archetype, 2016) и немецком («Durch Mauern gehen»: Autobiografie, Random House, 2016) языках. Презентация книги состоится 8 декабря в нью-йоркском музее Гуггенхайма.

Эта книга – захватывающий рассказ о жизни необыкновенной женщины и художника со множеством любопытных деталей о ее детстве, личной жизни и поисках себя в шаманских ритуалах. Эта книга также о ее понимании жизни и человеческих отношений и беспримерной художественной карьере — череде перфомансов, в которых она использует себя в качестве инструмента, выходя за пределы страха, боли, усталости и опасности в ультимативном стремлении к эмоциональной и духовной трансформации. «Я считаю, что универсальное знание повсюду вокруг нас. Это всего лишь вопрос того, как мы достигаем такого рода понимание … вам нужно лишь абстрагироваться от всего шума вокруг вас. Для того, чтобы сделать это, вы должны исчерпать свою собственную систему мышления и свою собственную энергию… Когда ваш мозг настолько устанет работать, что он больше не может думать, — это тот момент, когда знание может войти. Мне очень трудно далось это знание, но я победила. И единственный способ, чтобы победить, это никогда, ни при каких обстоятельствах не сдаваться», — пишет Марина Абрамович в своей книге.

Марина обладает хорошим чувством юмора и прекрасно использовала в своих мемуарах совет Далай-Ламы, лекции которого она посещала: «Вы сможете обнажить самые ужасные истины, если сначала юмором откроете человеческое сердце». История жизни Марины, рассказанная ей самой, местами трагична, местами эпична, а иногда забавна. Но почти всегда это поразительное смешение искусства и жизни, когда пережитый опыт, часто очень горький и болезненный, переплавляется в действо, созданное иногда только для одного-единственного зрителя и совсем не в стенах художественной галереи. Особенно интересными в этой связи представляются главы книги «Идти сквозь стены» о детстве Марины, ее отношениях с родителями и бабушкой — они многое объясняют из того, почему именно перфоманс стал творческим методом художника, и что вызвало к жизни целый ряд ее художественных проектов.

Родом из детства

Книга начинается с воспоминания о прогулке в лесу с бабушкой. Марине тогда было 4 года. Она видит что-то, лежащее на тропе, и бежит к нему, чтобы прикоснуться. Бабушка с криком предостерегает ее, и девочка обнаруживает, что это змея. Маленькой Марине запомнилось то, что тревога в голосе ее бабушки была страшнее, чем змея: «Это невероятно, насколько страх встроен в нас нашими родителями и другими из нашего окружения». Абрамович задается интересными вопросами буквально на первой же странице книги, вопросами, поиску ответа на которые она посвятила свою жизнь: как мы учимся бояться? Как нам отучиться бояться?

Несколько десятилетий спустя Марина сделала перфоманс с живым питоном — лежа на животе на полу галереи лицом к лицу с питоном. Когда он выстреливал на ее своим жалом, она копировала его движения своим языком. Действие длилось четыре часа и закончилось только тогда, когда питон уполз прочь. И это был не исключительный случай крайне высокого риска своей жизнью при создании перфомансов. Представляется, что работа на пределе своих возможностей была в том числе и способом преодоления и освобождения от своей собственной боли.

С самого начала творческого пути Марина Абрамович исходила из понимания искусства в его изначальном смысле – не забавлять публику, а вызывать по-настоящему сильную реакцию, трансформирующую личность. И перфоманс как художественная форма подходил, как нельзя лучше. В то же время Абрамович вывела перформанс на новый уровень: глядя на то, как она подвергает себя различным испытаниям и видя ее обнаженное тело, кровь и слезы, зрители заново открывают для себя такие сложные и важные темы, как личные границы, принятие и доверие, внутренняя сила и физическая стойкость, ценность и хрупкость жизни. Именно это создавало особый мистический характер ее работ, так привлекающих серьезную и вдумчивую публику. Хотя скандальная слава Марины Абрамович долго не сменялась признанием.

Тема личных границ и свободы особенно сильно проявилась в ранних работах Марины Абрамович, что, собственно, не случайно. Она выросла в семье югославских коммунистов. Ее родители участвовали в партизанском движении и после войны оказались на достаточно высоких позициях в партийной иерархии. Материально они жили хорошо, но отец был ходок на сторону, и в семье ощущался постоянный разлад. Строгая и недовольная своей семейной жизнью мать боялась избаловать детей и держала их в ежовых рукавицах – унизительный контроль с ее стороны отравлял жизнь Марины вплоть до ее переезда в Амстердам в 1976 г. «Мне не разрешали выходить из дома после десяти часов вечера до 29 лет, — рассказывает Абрамович. — Все перформансы в Югославии я совершала до десяти часов вечера, потому что в это время должна была быть дома. Это было абсолютное безумие, но все мои порезы, хлестания, поджигания, которые могли лишить меня жизни, — все делалось до десяти вечера».

Марину с детства интересовало искусство, она хотела рисовать. В 14 лет попросила отца купить ей масляные краски. И он привел своего фронтового друга, сербского художника Фило Филиповича, показать дочери, как пользоваться ими. Это была не просто встреча. Филипович разместил кусок холста на полу комнаты Марины. Затем покрыл его клеем, песком, добавив немного краски красного, желтого и черного цветов. Облил все это бензином, чиркнул спичкой, ожидая неизбежного результата. «Это — закат», — сказал он ей, и тут же ушел. Этот опыт оказал решающее влияние на Абрамович. Как она отмечает в своей книге: «Он научил меня, что процесс более важен, чем результат». То есть перформанс.

Марина искала убежище в искусстве, единственной сфере, в которой мать давала ей относительную свободу. Как впоследствии и учеба в художественной школе (Академии изобразительных искусств в Белграде), и ранний брак с сокурсником, художником Нешой Париповичем, были, по сути, попытками освободиться от контроля матери. Но мать не отступала. Конфликт не угасал, а иногла принимал причудливые формы. Как то – еще будучи подростком Марина устроила «перфоманс» для одного зрителя – своей матери. Она купила 300 банок коричневого гуталина и вымазала им все стены своей комнаты. Когда ее мать открыла дверь, то в ужасе закричала и больше никогда не переступала порог ее комнаты.

Марина носила грубые ботинки, непрозрачные колготки, длинную мешковатую юбку и белую блузку в красный горошек – так, по мнению ее матери, должна выглядеть ее юная дочь. Точно так же дочери хотелось умереть. И одна из первых перфоманс-идей, которую она хотела воплотить еще в 1970 г. – медленно стягивать с себя эту ненавистную одежду перед зрителями, приставив дуло пистолета к своему виску, …и нажать на курок. «Это представление имеет два возможных финала», — пишет она. Этакая русская рулетка в художественной галерее. Идея была отклонена. Но с тех пор редко кому удавалось от чего-либо удержать Марину Абрамович: «Если вы говорите мне «нет», это лишь только начало — это мой девиз. И это было бы лучшим названием для моей истории».

Мать навязывала дочери занятия французским, фортепиано и балетом. Марину же, которая с детства читала запоем, интересовали иные вещи: «Меня очаровывали экстремальные истории. Я любила читать о Распутине, которого ни одна пуля не брала». Мать частенько поколачивала до синяков свою не по годам развитую маленькую дочь, а нередко и вовсе отправляла ее на какое-то время пожить у бабушки.

«Коммунизм, смешанный с мистикой»

Марина выросла красавицей-бунтаркой, тяготеющей к радикальному самоанализу. Ее сознание походило на гремучую смесь — идеи коммунизма достались от родителей, христианства и балканской культуры — от бабушки. Как сама Марина об этом пишет: «коммунизм, смешанный с мистикой», был частью ее ДНК. Что нашло свое отражение в перфомансе «Губы Томаса» (1975), — Абрамович съела перед публикой килограмм меда, выпила литр вина, разбила бутылку, вырезала у себя на животе пятиконечную звезду и легла на ледяной крест.

В ранних перформансах Абрамович, как правило, ставила себя, а иногда и зрителей в экстремальные условия – так, на глазах у публики принимала большие дозы сильнодействующих психотропных лекарств («Ритм 2», 1974).

Или же специально наносила себе раны, вонзая ножи между разведенными пальцами рук, такой игрой развлекались сербские крестьяне во время попоек («Ритм 10», 1973). Ритм, отбиваемый ножами, она записывала на магнитофон и после смены ножей по второму кругу, перематывала запись и, слушая ее, пыталась повторить те же движения, те же ошибки, объединяя таким образом прошлое и настоящее. Чтобы понять возможности своего сознания: «Этот перфоманс позволяет войти в состояние, когда вы можете контролировать свое тело, чтобы сделать вещи, которые вы абсолютно никогда не могли бы сделать в обычной ситуации». И ее тело трепетало, но не от боли, а в «электрическом» возбуждении.

Действо закончилось бурной овацией. Цель, которую она себе поставила, была достигнута: «Я пережила абсолютную свободу, ощутила, что мое тело безгранично, что боль не имеет значения, и это опьянило меня… Я знала, что должна вновь ощутить это чувство, снова и снова», — пишет Марина. Тогда же она впервые ощутила совершенно особый контакт со зрительской аудиторией «здесь и сейчас» — самый честный диалог, который только можно представить. Это был момент трансформации: «Публика, и я стали единым целым. Единым организмом… Я стала той Мариной, которую еще не знала».

Кульминацией этих экспериментов над собой стал знаменитый перформанс «Ритм 0» (1974) в галерее Морра в Неаполе. Он и по сей день не потерял своего ужасающего откровения — границы человека как существа социального, как и рамки спровоцированной публики нельзя точно предсказать или предотвратить: «Тогда я поняла: зрители могут тебя убить».

Экспериментальная установка звучит просто: «На столе разложены 72 предмета, которые по желанию можно испробовать на мне». Она предупредила присутствующих, что готова взять на себя ответственность за последствия. Среди предметов были мед, хлеб и вино, красная краска, гвозди, нож, бритва и даже пистолет с одним патроном. Перфоманс был рассчитан на шесть часов, но уже по прошествии первых трех зрители начали проявлять агрессию по отношению к ней. Абрамович вспоминает: «Я чувствовала реальное насилие: они резали мою одежду, втыкали шипы розы в живот, один взял пистолет и прицелился мне в голову, но другой забрал оружие. Воцарилась атмосфера агрессии. Через шесть часов, как и планировалось, я встала и пошла по направлению к публике. Все кинулись прочь, спасаясь от реального противостояния». После этого перфоманса Марина обнаружила седину на своих черных, как смоль волосах.

Большая любовь

Все изменилось, однако, в 1975 году, когда Марина встретила Фрэнка Уве Лайсиепена (Frank Uwe Laysiepen), известного под псевдонимом Улай (Ulay), перфоманс-художника немецкого происхождения, вместе с которым она провела 12 лет жизни. Они купили старый полицейский фургон Ситроен, и жили кочевой жизнью без гроша за душой, устраивая перфоманс-акции везде, где это удавалось.

В своих совместных работах они продолжают исследовать темы, связанные с личностью, индивидуальностью человека и его самоопределением в отношениях с другими. Одним из первых был их совместный перфоманс Imponderabilia (1977), название которого означает «случайные, не поддающиеся учету и определению факторы» — у входа в болонскую галерею современного искусства они стояли голышом, образовав узкий человеческий коридор, и каждому посетителю приходилось развернуться лицом к одному из обнаженных художников, чтобы пройти в музей.

Особый интерес вызывает их перфомансы, раскрывающие трагедию человеческой близости в отношениях пары, что разбивает так прочно господствующие на протяжении многих веков мифы романтической любви.

Их отношения были интенсивными и удовлетворящими. Но Улай был заядлым бабником, и хотя Абрамович пыталась принять это – в своих мемуарах она уклончиво описывает секс втроем, в котором неохотно согласилась участвовать — все же в этой сфере Марина достигла предела, когда не смогла более принимать это. Их союз завершился перфомансом «The Lovers» (1988), в котором каждый из них шел с противоположных концов Великой китайской стены, чтобы, наконец, встретиться и пожениться. Но жизнь распорядилась иначе — они попрощались. «Я чувствовала себя толстой, некрасивой и нежеланной», — вспоминает она о том времени.

Обретение себя

Ее уникальный художественный подход — сочетание показной женской красоты и самоповреждения, вызывают мощный отклик у зрителей. Она развивает эту концепцию после расставания с Улаем. Марина купила дом в Амстердаме, завела любовника и погрузилась в работу. «Это было связано с моим происхождением из коммунистической среды. Что существенно. Должна быть причина, по которой ты готов пожертвовать своей жизнью. Моя собственная жизнь, моя частная жизнь — все это ерунда, ничего не стоит. У меня нет никакой частной жизни».

Действительно, на протяжении всей своей карьеры она всецело посвящала себя своему делу, зачастую рискуя жизнью. Ее решимость жить только для искусства привела Абрамович к трем абортам. Но, размышляя о конце своего второго брака с итальянским художником Паоло Каневари, она признается читателю, что ее пугает одиночество. Женщина в 60 сталкивается с одиночеством иначе, нежели в 40, и даже искусство не может остановить бег времени. Решиться на такую откровенность — тоже нужна большая внутренняя сила.

Однако после расставания с Улаем карьера Абрамович взлетела в буквальном смысле. На Венецианской биеннале 1997 г., она была удостоена Золотого льва за «Балканское барокко», в котором Марина примеряет роль плакальщицы — в течение четырех дней она очищала от мяса и отмывала от крови две с половиной тонны говяжьих костей, распевая народные балканские песни и рассказывая жуткие истории о крысах-убийцах, которые водятся на Балканах.

Читая воспоминания Марины Абрамович, приходишь к пониманию, что известность, пришедшая к ней с явным опозданием, заслужена ей в полной мере — она есть результат невероятных усилий и полной самоотдачи. Ей удалось обрести себя после разрыва с самой большой любовью ее жизни — Улаем – для Марины это была вторая духовная эмансипация в ее 41 год, теперь уже ориентированная на нее саму, на обретение себя (первая была завершена в 29 лет, когда она окончательно освободилась от диктата матери). И подняться на самую вершину в своем мастерстве перфоманса, осознав, что необходимо готовить следующее поколение художников-последователей. Для чего у Марины Абрамович в планах открыть в Хадсоне, к северу от Нью-Йорка, свою собственную академию «Марина Абрамович институт» (Marina Abramovic Institute — MAI). До открытия МАИ, Марина отправляется в турне по музеям мира, Бразилии, Австралии, как это было в Афинах — распространять «метод Абрамович». Посетители становятся соучастниками творческого процесса художника, они на равных вовлечены в ее ритуалы.

«Преображающая сила, которой нет у других форм искусства»

Что очень важно — во время перфоманса «В присутствии художника» («The Artist Is Present», 2010), проведенного в нью-йоркском Музее современного искусства, Марина Абрамович показала широкой публике потенциал перфоманса как художественного метода, его «преображающую силу, которой нет у других форм искусства». Как она пишет, «этот перформанс вышел за границы перформанса. Это была сама жизнь… Я стала все больше убеждаться в том, что искусство должно быть отражением жизни, принадлежать всем. Я как никогда ощутила, что у всего, что я сделала, есть цель».

На протяжении трех месяцев, в общей сложности 736 часов зрителям была дана возможность сесть напротив Марины и сколь угодно долго смотреть ей в глаза. Этот перфоманс привлек большую аудиторию — люди шли в музей, ожидая нечто магическое. Они занимали очередь с ночи, чтобы днем попасть на представление. Обмен энергией между ней и тысячами людей, сидевших напротив нее «глаза в глаза» был одновременно обычным и экстраординарным. Представляется, что зрители шли на это, чтобы выяснить в ситуации «здесь и сейчас» те привычки, которые должны изменить. В таких перфомансах Марина разработала светский ритуал, показывающий его участникам, как трудно пробить глубоко укорененные в каждом из нас шаблоны поведения, или, возможно, «стены», психологические и интеллектуальные, чтобы освободиться от душевной боли. И когда люди сидели напротив нее, многих пробивала слеза уже через 10 минут.

Пришел также тот, кто заставил плакать и саму Марину Абрамович. В интернете есть видеозапись этой сцены, которую просмотрело более 45 млн. пользователей: напротив нее сел Улай. Она заглатывает воздух, слезы застилают ее глаза — и это показывает, какая взрывная сила заключена в их отношениях до сих пор. «В тот момент, когда он пришел, я нарушила правила своего перфоманса и коснулась его руки. И все эти двенадцать лет всплыли в моей памяти. Он был большой любовью моей жизни».

Окончательным же завершением их отношений стала судебная тяжба, в результате которой суд в Амстердаме в сентябре сего года, где сейчас живет Улай, обязал Марину выплатить ему 250 тыс. евро из дохода от продажи фоторабот и видео их совместных перфомансов.

Один из последних ее проектов — «As one» («Как один»), проведенный в афинском музее Бенаки. Посетители, оставив при входе свои мобильники, часы, лаптопы и другие личные вещи, одели шумопоглощающие наушники и позрузились во вневременное, внезвуковое и внепространственное существование в белой комнате.

Они пересчитывали бобы чечевицы и зерна риса, спокойно стояли с закрытыми глазами или сидели с совершенно незнакомыми им людьми, смотря друг другу в глаза. Каждый человек для себя и все вместе: «Как один». А кому повезло, ассистент, взяв его за руку, препроводил к кровати. Спать в музее – здесь это позволительно. «Идея такова, чтобы превратить музей 21-го века в энергетический центр, — говорит Абрамович. — Зрители не хотят просто смотреть на экспонаты и возвращаться домой полностью изможденными. Люди хотят пережить опыт. И мы делаем это возможным для них». Ее требования к себе, к искусству, к зрителям так же безмерно, сложно и универсально, как и в начале творческого пути.

Да, эту книгу стоит прочесть, чтобы попытаться пройти вместе с автором через психологические и концептуальные стены. Тот путь, который прошла сама Марина Абрамович за пятьдесят лет своего перфоманс-новаторства.

Светлана Александрова Линс

_______________________________

Активная ссылка на журнал«В загранке» при перепечатке обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/razvitie/lichnoct/marina-abramovich-esli-vy-govorite-mne-net-eto-lish-tolko-nachalo.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий