Марио Варгас Льоса: «Никогда не поздно так описать будущее, чтобы улучшить его»

mario-vargas-llosa

Писатель, политик и общественный деятель Марио Варгас Льоса о литературе и творчестве как бунте против несовершества мира, о том, почему сейчас в моде идеализация прошлого, и каковы ее разрушительные последствия в интервью швейцарской газете «Neue Zuercher Zeitung».

* * *

Перуанец Марио Варгас Льоса (Mario Vergas Llosa) является одним из выдающихся романистов нашего времени.  Среди его книг: «Война конца света», «Нечестивец, или Праздник Козла», «Сон кельта» и многие другие. На русский язык переведен роман «Капитан Панталеон и Рота добрых услуг». В 2010 году был удостоен Нобелевской премии по литературе. Льоса — либеральный интеллектуал, в 1990 году баллотировался на пост президента Перу. В июне этого года в Гейдельберге (Германия) был награжден медалью общества Фридриха Августа фон Хайека. Живет в Мадриде и Лиме.

* * *

Искусство — протест против той жизни, какова она есть

Господин Льоса, Вам недавно исполнилось восемьдесят. Как писатель, политик и общественный деятель, живущий на два континента, на своем веку Вы повидали много смен политического курса, революций и войн. Удалось ли Вам о них благополучно забыть?

- (Смеется.) Я думаю, что это невозможно, так вот взять забыть или подавить. Никто из нас не властен над своими воспоминаниями. Скорее наоборот: вы должны контролировать память. Причиной творчества является бунт против забвения.

Так же как и «против повседневности», как Вы пишите в своих «Письмах молодому новеллисту» («Letters to a Young Novelist»)?

- Да, потому что будничный день, по обыкновению, лицемерен, несвободен и скучен. По сравнению со всем тем, что могло бы случиться. Но чтобы это себе представить, вам нужно воображение, да, иллюзии. Вы должны осознавать, что жизнь предлагает много больше, чем повседневная рутина. Как 80-летний писатель я знаю: приключения, которые вы рисуете в своем воображении, всегда более захватывающи, чем те, которые вы видите на самом деле, и поверьте мне, я испытал много приключений. Само существование литературы, таким образом, уже является проявлением бунта. Ведь, почему вы должны также попытаться построить альтернативную реальность, если вы удовлетворены той, которая доступна вашему восприятию?

Вероятно, можно быть удовлетвореным, но предположим, видеть, что другие — нет, и поэтому писать.

- Нет. Не важно, знаетете ли Вы об этом как писатель или нет: над вами довлеет своего рода протест против той жизни, какова она есть. Вы строите некую противоположность — и делаете это непосредственно в художественной форме. В результате причиной разрыва между реальностью и воображением явялется улучшение положения вещей, культура является двигателем человеческого прогресса.

Возврат «утраченного группового духа племени»

Но справедливо и обратное утверждение: нужно желание, чтобы изменить положение вещей. В течение некоторого времени, многие европейские страны, мне кажется, скорее, были заняты сохранением статуса-кво и перестраховкой.

- Совершенно верно. Европа оказалась в ловушке инерции, что не оказывает положительного влияния, в особенности, на творческую активность многих. В настоящее время здесь отсутствует тяга к новизне. После падения железного занавеса произошло огромное политическое и художественное выравнивание и насыщение. Но это не означает, что больше нет проблем! Европейские писатели просто не имеют права скучать: ваш континент столкнулся с огромными проблемами, с совершенно новыми проблемами — или, по крайней мере, с проблемами в новых масштабах! Европейское единство! Иммиграция!

Как перуанец, долгое время живущий в Испани, что Вы можете сказать о текущем росте политических протестных движений в Европе?

- Предчувствию перемен всегда сопутствует страх потери. Сэр Карл Поппер назвал этот эффект возврата «утраченного группового духа племени» — и это именно то, что характеризует нынешнюю ситуацию в Европе. Люди сбиваются к группы, якобы предлагающие более высокий уровень безопасности, по языковой общности, религиозной принадлежности или сорту пива. Эта потребность сохранилась в людях как своего рода эволюционное наследие с тех времен, когда еще жили племенами, а не в небоскребах. Что и стоит за ростом националистических политических течений нашего времени.

Мысль о возвращении к якобы идеальному миру, который, на первый взгляд, объединяет движения протеста различных политических лагерей?

- Люди совершенно разных политических лагерей с совершенно разной мотивацией поднимаются против неуправляемой, непредсказуемой ситуации, против глобализации и капитализма — и буквально с идеями каменного века. В мире постоянных перемен мы не можем, согласно Попперу, возвращаться к «мнимой непререкаемости и прелести закрытого общества» без повторения тех разрушительных последствий, о которых, думается, в Европе уже забыли. В Южной Америке вы можете их наблюдать, где это происходит.

Можно конкретнее?

- Венесуэла почти двадцать лет назад, как политически отделилась от остальной части Южной Америки, после установленной Чавесом системы, непригодность которой уже многократно доказана исторически: социализм. Местные, как и международные левые аплодируют: «Назад к изоляции! Назад к национальному контролю капитала! Подальше от круглого стола коррупции!» Кратко: прочь с пути, который избрала остальная часть Южной Америки. За этим последовала полная национализация бизнеса и промышленности, выросший на этой почве национализм отравил отношения с соседями, полная изоляция во внешней политике — все с благословения народа, который верил, что путь к благополучию – возврат к закрытому обществу. Сегодня Венесуэла коррумпирована, одна из самых бедных стран в мире, Каракас — город с самым высоким уровнем преступности, деньги ничего не стоят, люди голодают — и это при том, что Венесуэла на самом деле может быть богатой страной.

Игры разума

Почему тоталитаризм, иногда в большей степени замешанный на игре в социализм, иногда – в национализм, так притягателен для интелектуалов, в том числе и писателей? Вы тоже в молодости поддержали революцию на Кубе.

- Это было в начале 1960-х годов — и большая ошибка. Я полагаю, что тяга интеллектуалов к великим идеологиям обусловлена несколькими причинами: степень совершенства, которая может быть достигнута в произведениях литературы, философии или искусства, вы никогда не сможете достичь в демократической системе. Она создает вместо этого посредственность.

А художники и философы не жалуют посредственность?

- Все еще более драматично: они отвергают проходные вещи, пытаясь дотянуться до совершества. Поэтому многие из них — утописты, некоторые даже считают утопию своей миссией, так как утопия позволяет представить себе «совершенство», как то коммунизм или анархия. Как игры разума – это прекрасно, но мы знаем, в какой ад утописты превратили мир, когда при воплощении совершенства получили несовершенную реальность. Эти опыты, к счастью, были опровергнуты не новым учением о спасении, а самой реальностью. И часто этого оказывается достаточно. Я говорю это как защитник либерализма.

Вы беседуете с либеральным изданием: я хотел бы получить надлежащую взбучку касательно состояния либерализма в Европе.

Не получите. (Смеется.) Ведь, я стал либералом, так как ценю, что либерализм постулирует отсутствие окончательных истин, которые в либеральной философской традиции идут рука об руку с экономикой, в совместных поисках истины — и всегда опираются на индивидуума и его реальные возможности, а не на идеальные максимы.

Здесь пролегает граница между либеральной доктриной и либеральной идеологией.

Да, именно. Существует невероятное множество разновидностей либерализма. Некоторые из либеральных идеологов получили широкую известность именно из-за того, что признавали только одну из этих двух сфер. Я полагаю, тот, кто утверждал, что рынок решит все наши проблемы, создает собой непроизвольную карикатуру либерализма. Уже Адам Смит осознал это, когда написал свою «Теорию нравственных чувств» прежде, чем приступить к работе над «Богатством народов». Он сознательно осуществил взвешенную интеграцию этих сфер, так как в его системе ценностей мир нравственности и эстетики имел такой же рейтинг, как мир знаний и цен.

Либерализм и пессимизм несовместимы

Это великая традиция либерализма: обе сферы в поле зрения, обеи сферы взаимно осмысливаются, что предотвращало идеологические сбои. В последнее время это очень продуктивное в истории мысли сочетание, кажется, теряет свою притягательность для интеллектуалов.

- Я вижу это иначе. Либеральные мыслители, как Раймон Арон или Исайя Берлин по-прежнему очень актуальны, потому что они также имели дело с миром экономики, но никогда не утверждали, что этот мир в одиночку мог бы пролить свет на то, что хорошо и что плохо, что является ценным, а что ничего не стоит. Даже работа Фридриха Августа фон Хайека не утратила своего интеллектуального притяжения: его «Дорога к рабству» очень легко читается, но в то же время она является ключевой для современного либерализма. Главный вывод по прочтении этой книги для меня был таков: фашизм и коммунизм функционируют одинаково, они не являются не только противоречащими друг другу идеологиями. И тот, и другой — продукты коллективизма и этатизма: общества, где человек исчезает, где индивидуум теряет свою ценность. Хайек всесосторнне анализирует коллективизм и убедительно показывает его разрушительное воздействие на свободу индивидуума.

В своих ранних эссеистических произведениях Вы делали ставку на высокую культуру, в настоящее время они весьма пессимистичны, как Ваш последний сборник статей под названием «Записки о смерти культуры». Тем не менее, в Ваших романах нередко примиряюший конец, комичный или с оптимистичным прищуром. Как Вы это объясните?

- Вы первый, кто мне это сказал, — но да, вы правы, и мне это нравится. (Смеется.) Конечно, я по своей природе, скорее, оптимист, нежели пессимист. И этот основополагающий позитивный настрой также проявился в моих историях; потому как сами истории способствуют тому — в отличие от некоторых философских размышлений о конкретных явлениях угасающей цивилизации – и это тоже исходит от меня, и не откуда бы то ни было еще.

Пессимист — это было бы опрометчиво сказано, ведь, «защитник» либерализма озвучивает гуманистическое видение прогресса, не так ли?

Либеральная идея обязана рассматривать будущее предельно открыто и доброжелательно. И если будущее представляется хуже, чем настоящее, как это видят пессимисты, то такой подход просто не имеет смысла. Либерализм и пессимизм, следовательно, несовместимы. Я убежден, никогда не поздно так описать будущее, чтобы улучшить его. Для каждого из нас.

Авторский перевод Светланы Александровой Линс

Оригинал: Interview von Michael Wiederstein «Literatur ist Rebellion», «Neue Zuercher Zeitung», 7.07.2016

_______________________________

Активная ссылка на журнал«В загранке» при перепечатке обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/razvitie/lichnoct/mario-vargas-losa-nikogda-ne-pozdno-tak-opisat-budushhee-chtoby-uluchshit-ego.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

 

Оставить комментарий