«Пред волшебством живущих вечно строк…»

ellayda-trubeckaya

Три недели назад нью-йоркское издательство «Mir Collection» выпустило в свет новый поэтический сборник «Нам не дано предугадать…»,в который вошли стихотворения и Эллайды Трубецкой. Читатели нашего журнала уже имели возможность познакомиться с творчеством Эллайды в статье «Препарирую печали».

«… Ее считают самой загадочной из современных русских поэтов. Загадочность звучит уже в одном ее имени, загадочности полны ее стихи. Загадочности и мудрости. Любовь и грусть, нежность и трагизм ее поэзии – следствие не только большого таланта, но и большого чувства, с которыми она пишет и живет на Земле», — такими словами предваряется подборка стихотворений Эллайды Трубецкой в этом альманахе.

Каждая новая книга знаменует собой некое завершение творческого процесса для ее автора, а для поэта — это еще и своеобразная кристаллизация вовне сложной палитры эмоций и переживаний. Ведь только предельно правдивый поэтический образ дает шанс каждому из нас, читателей, «узнать» и лучше понять свои собственные душевные коллизии.

Публикация стихотворений в этом поэтическом сборнике оказалась для Эллайды Трубецкой не только творческим отчетом, но и прекрасным подарком ко дню ее рождения.

Что можно пожелать поэту в такой день? Вряд ли удастся подобрать более точные слова, нежели это сделала сама Эллайда:

«… любить.
Писать стихи, искать друзей надежных.
И милосердно править безнадежных.
И Господа, что б всех нас спас, молить»

Эллайда Трубецкая любезно предоставила нашему журналу стихотворения, вошедшие в этот поэтический сборник. С удовольствием предлагаю их Вашему вниманию, мой читатель:

Сильнее смерти лишь перо поэта

В том мире, где поэт так одинок,
средь общей вакханалии злословья.
Где жизнь проходит, как дурной урок,
под топот, свист и даже сквернословье.
Туч пляска не к дождю и не к деньгам,
и дети матерей-отцов забыли,
в родильном зале грязь и шум, и гам,
и сапогом на совесть наступили.
Отравлены и пища и вода,
и осенью противно, как и летом.
Порядочности нету и следа,
и тьму шутливо кличут «белым светом»…
Пытаюсь утром с нужной встать ноги,
чтоб ближнему — улыбка рикошетом.
И наплевав на правило « не лги»,
бездарность называю вслух поэтом…
Но застревают лживые слова,
и тошнота до горла доползает.
Средь нечистот пышнее трын-трава…
И глубже в спину нож мне друг вонзает…
О как же нужно жизнь боготворить,
чтоб зло с добром пытаться примирить.

* * *

Эмилю Гарберу

Мы здесь транзитом – это ясно.
Не в первый, не в последний раз.
Нелёгок путь наш, и опасно
лететь до станции Парнас.
Кто мы друг другу? Непонятно.
Так много дней, так много лет
Пытаюсь « ты » сказать невнятно,
И слышу « Вы » всегда в ответ.
Быть может, это я не с Вами
пятьсот иль триста лет назад
вела беседы, и часами
звучали наши лиры в лад?
И не с тобой ли, странник бедный,
меж Муз, среди священных рощ
мы поднимали кубок медный,
а после ели мамин борщ?
Не в том беда, что сброд бродячий
заполонил страницы книг,
а в том, что слишком мало значит
для всех стиха волшебный миг.
Что всё напрасно: не читают,
не слушают, зевают вслух.
То с грязью, походя, мешают,
то в тело нож, чтоб ранить дух.
Претит, что горд и независим -
с рукой под церковью не стал,
что не одалживаешь мысли,
и против жизни не восстал.
Да, брат, такая наша участь.
Но верю я, настанет час,
когда мгновенно и не мучаясь
Взлетим на станцию Парнас.

* * *

Тройное наказание несу:
за дар мной не растраченный напрасно,
кураж ответа: » Все идет прекрасно».
За то, что и врага в беде спасу.

Не прощена, что никому не мщу,
хлеб нарезаю щедрыми ломтями,
что не толкаю ближнего локтями,
богатому и сильному не льщу.

В ответе я за то, что даль манит,
за безразличье – туз друг или сошка,
что рождена пантерой, а не кошкой,
за мужа, что красив и знаменит.

Но верю: не дописана глава.
Безропотно приемля наказанья,
все ж продолжаю дерзкий путь познанья…
И в оправданье не ищу слова.

* * *

Алле Гинзбург

Вопросы, вопросы — не сыщешь ответы.
Промчалась весна, быстро кончилось лето.
Уж осень плаксиво скучает в аллеях…
А я, как всегда, ни о чем не жалею.

Я все принимаю легко, на улыбке.
Ну кто так печально играет на скрипке?
Ведь я приглашала трубу с барабаном.
Но им уже поздно, а мне еще рано.

Не знаю, как долго, но здесь я побуду.
Хорошее вспомню. Плохое забуду.
Решу все задачи. Раскрою секреты.
И, может, найду на вопросы ответы.

Мне выпало все: и снега, и туманы,
и солнце, и звезды, и дальние страны,
ненужные встречи и разные люди…
Аллегро без ларго. Любовь без прелюдий.

И жизнь не как жизнь, а как грустная сага….
И столько стихов, сколько стерпит бумага.
Не сыщешь ответов – вопросы, вопросы…
Хоть кончилось лето – все ж кружатся осы.

* * *

Кому-то сплин и вечный дождь,
А мне – сверкающий капкан.
В казино бывший гордый вождь
воды подносит мне стакан.
И шум. И запах сигарет.
А денег!… трудно сосчитать.
Крик рикш и мерный стук карет…
Одно желание – играть!!!
Играть, забыться, вновь играть.
И ненавидеть всех вокруг.
Не есть, не пить и не гулять,
не разрывать порочный круг.
Недельный сон. Поездка в рай,
А после, силы поднабрав,
назад. В трехкомнатный «сарай»
скулить и пить чаёк из трав.
И чувствовать себя легко,
блюсти диету, ночью спать,
и снова дуть на молоко…
И, Боже правый, — не играть.

* * *

Мы не живем – витаем в поднебесье,
Не понимая, что произошло.
Все ждем, чтобы прозренье снизошло,
Разбросанным по городам и весям.

Растерянным и потерявшим веру,
Забывшим, для чего мы рождены,
Изгнанникам из мачехи-страны,
Наславшей на детей своих холеру.

Хоть правила игры довольно строги.
Всевышний все давно решил за нас.
Немыслимо не выполнить приказ.
Снискать прощенье, заплатив налоги.

Душа саднит и в кровь разбиты ноги,
Не разбирая ночь теперь или день,
Идем вперед , свернуть нам просто лень
По той, что в никуда ведет дороге.

Забыв о том, кто ключ к судьбе вручал…
И что любовь начало всех начал.

Плач по России

Памяти Галины Старовойтовой

Вновь над Россией вьется воронье.
Погода – дрянь. Терзает мыслей голод.
Ликует мразь. Власть требует ворье.
В плену томятся те, кто чист и молод.

Ложь ржавчиной разъела срам и стыд.
И день, и ночь потоки льются фальши.
Свободен вход на вакханалью гнид,
И замер мир” Что с ними будет дальше?”

А убиенных столько – нет конца.
Бандитский конь троянский бьет копытом.
В России вдоволь стали и свинца
И ненависти в мужике забитом.

Как холодно и страшно. Город мой,
Опять не спас достойную ты душу.
Твой погребальный колокольный вой
Немыслимо в Америке мне слушать.

“Окститесь!” – я кричу, но ветер крут.
Он топит звуки скорби в океанах,
А у убийцы вычерчен маршрут,
И десять паспортов лежат в карманах.

Народу в мозг обрыдлые слова:
“Преступников настигнут наказанья”.
Какой судьбы оборвана глава!
Какой страны растоптаны дерзанья!

Обманный свет все тех же фонарей,
Что заступиться даже не посмели.
Зубовный скрежет бывших якорей,
И плач ребенка, словно звук свирели.

* * *

Я жизнь свою листаю по страницам.
Проходят дни, и легкой вереницей
несутся ночи,радостью звеня…
Увы, довольно часто без меня.

Читать мне эту книгу интересно.
В ней много остроты, совсем не пресно.
Я за просмотр так дорого плачу.
Хоть рулевое колесо верчу.

Почти до середины долистала.
Не заскучала, вовсе не устала.
И не пытаюсь прочитать скорей.
Еще так много запертых дверей…

Вперед, назад, куда подуют ветры.
Отсчитываю мили, километры.
То русская, то «аглицкая» речь.
И не стряхнуть проблем охапку c плеч.

Все вроде так, но вот смеюсь я редко.
Есть вольная, но на запорах клетка.
Хоть треплет сильный ветер по щеке.
Нет омутов давно в моей реке.

И нет любви. Все тихо, умно, гладко.
Но отчего так горько, а не сладко?
Не жизнь, а так – сценарий для кино.
А режиссер известен всем давно.

* * *

Разговор с…

Что в небесах ты делаешь?
- Люблю.
- А на Земле? Люблю еще сильнее.
- И от того немыслимо больнее,
когда друзей на низости ловлю.

Так больно — никому не объяснить.
Понятно все, но не могу поверить.
И некому печаль свою доверить,
и трудно их другими заменить.

Что дальше будешь делать? Я – любить.
Дарить тепло и отводить напасти.
- Что мне людские мелочные страсти?
- О них не стоит даже говорить.

- А если зло свершит переворот?
Ведь не всегда добро приходит первым.
Все лучшие мужья – отпетым стервам.
В награду за посты – беззубый рот.

Тогда что скажешь?
- Буду я любить.
Писать стихи, искать друзей надежных.
И милосердно править безнадежных.
И Господа, что б всех нас спас, молить.

Сонет № 9

Сильнее смерти лишь перо поэта.
В конце концов — все обратится в прах:
замрут слова на каменных устах,
и заржавеет дуло пистолета.

Но трепет слов когда-то будет понят.
Не сможет он исчезнуть в никуда
Уйдут в песок сады и города,
того, кто бомбу создал и не вспомнят.

Пока наш свет зовется белым светом
и ходит по планете род людской -
признание, награды и покой
не суждены мятущимся поэтам.

Но что им смерть и непризнанья рок
пред волшебством живущих вечно строк?

______________________________

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/razvitie/yazyki-dushi/pred-volshebstvom-zhivushhix-vechno-strok.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий