Я просто повзрослела

elena-yureva

Девять лет назад выпускница харьковской консерватории Елена Юрьева в глубине души тешила себя иллюзией: в Норвегии должны оценить, что она представляет одну из лучших в мире пианистических школ. Но быстро поняла, что признание не приходит за прошлые заслуги, начинать придется с чистого листа…

Часть 1. «Я была готова к любому развитию событий»

Как вы оказались в Норвегии?

– Совершенно случайно. Девять лет назад у моего мужа заканчивалась двухгодичная языковая программа в Англии, и мы задумывались о том, возвращаться ли ему домой или же мне самой постараться выехать, найти там работу. В Украине было нестабильно и в политическом, и экономическом плане, и нам казалось, что ради будущего наших детей (их тогда было двое) лучше обосноваться в Европе – если не навсегда, то хотя бы на некоторое время. Выехать по воссоединению с семьей я не могла, так как у мужа была студенческая виза.

В это же время мой преподаватель в консерватории, Нина Казимирова, эмигрировала в Канаду и уговаривала меня переехать туда, но я не была готова к столь далекому путешествию. Начала наводить справки об агентствах, которые занимались бы оформлением выездных документов в Англию. Нашла одно в Киеве, которое помогало открывать визы и легализовать дипломы об образовании. Узнав, что я по специальности пианист-органист, они очень оживились. Оказалось, что как раз накануне на них вышло агентство из Осло, рекрутировавшее органистов в восточной Европе. Основным требованиям по стажу работы и знанию английского я удовлетворяла.

Шансы по трудоустройству в Англии были слишком неопределенными, а здесь уже через три-четыре месяца можно было что-то реально найти, а значит пригласить семью, что для меня было принципиально. В итоге согласилась. Сдала большой тест, прошла несколько телефонных интервью с представителями норвежской стороны, подготовила необходимые документы.

Они вам обещали постоянную работу?

– Даже несмотря на дефицит специалистов, брать сходу кого-то на постоянную работу никто не собирался. Речь шла о годичной стажировке в Бергене. Меня обеспечивали на это время жильем (предполагалось проживание в семье), а также предоставляли наставника – местного органиста. Работу мне предстояло искать самостоятельно. Агентство обещало помочь, но без каких-либо гарантий. Данная программа действовала в Норвегии буквально два-три года, потом ее закрыли. Видимо, это была судьба.

Учитывая тот факт, как сложно в Норвегии найти штатную работу, вероятность возвращения была высокой. Да и орган ведь не был для вас родным инструментом.

– Я была готова к любому развитию событий. Возвращение домой меня не пугало. Профессиональная карьера в Украине складывалась удачно, я была востребована: почти две ставки в великолепном музыкальном училище (я была самым молодым преподавателем), сольные концерты с оркестром. И все равно решила попробовать – меня всегда интересовала Европа.

Мне сразу сказали, что вакансий пианистов в стране очень мало, и я изначально ориентировалась на орган. В консерватории у меня был курс органа, но поверхностный. Потом я время от времени играла на электрооргане, но там другая ножная клавиатура. Когда же в Норвегии меня посадили за большой орган и показали масштаб – программу, которую мне предстоит исполнять (всю литургию и почти 1000 церковных псалмов), я просто заплакала от отчаяния.

bolshoy-organ

Я стала заниматься с преподавателем от агентства. Это был норвежский органист, который оказался очень отзывчивым и ответственным человеком. Послушав мою игру, даже денег не стал брать, хотя я готова была платить за уроки, и я ему признательно в том числе за это. На первых порах он присутствовал на занятиях, а потом дал мне ключи от церкви, предоставив возможность познавать искусство органной игры самостоятельно.

Я занималась каждый день до десяти вечера, часто возвращалась домой на последнем автобусе, ходила на все службы в церкви, на все похороны, чтобы знать репертуар. Нужно было выучить около ста произведений, плюс литургию и массу псалмов. Давило и то, что мне нужно было освоить все быстро, включая норвежский язык. Для того чтобы получить работу в церкви, а органисты в основном в церкви работают, обязательно коммуницировать на норвежском. Первые полгода у меня был просто тотальный шок.

Не смущала перспектива играть на похоронах?

– Похороны в Норвегии – целый концерт. У нас тоже службы красивые, но норвежские похороны меня реально удивили. Я вообще впервые увидела столь высокую культуру похорон. Все приходят в костюмах, подтянутые, никто не плачет и не причитает, масса цветов.

Скандинавская церковь отличается и от церквей других стран Европы, где церковь полностью на самоокупаемости, соответственно и зарплаты у органистов маленькие, и вакансий меньше. Норвежскую церковь содержит государство и финансовых возможностей гораздо больше, и практически все похороны проходят только в церкви.

Когда вы почувствовали, что справляетесь?

– Уже через два месяца меня аттестовали, и я стала играть на некоторых службах. Пригласившее меня агентство требовало, чтобы я пошла еще учиться, но тогда я не могла себе этого позволить. Сначала нужно было найти постоянную работу, чтобы перевезти сюда детей, которые оставались с мамой моего мужа. Изначально предполагалось, что они будут жить с моей мамой, но она погибла скоропостижно. Я страшно переживала ее смерть, и, возможно, это тоже ускорило принятие решения уехать из страны хотя бы временно.

Как вы искали работу? Просто рассылали резюме?

– Я вышла по интернету на одного голландского органиста, который работал в Норвегии, недалеко от Бергена. Написала ему о себе, попросила посоветовать, куда человеку с моим бэкграундом вероятнее всего устроиться. Признаюсь, у меня тогда была некая иллюзия, что в Норвегии должны оценить, что я представляю одну из лучших в мире пианистических школ. Ведь украинских пианистов вербовали по всему миру – в Италию, Германию, Канаду, Австралию. Но я быстро поняла, что начинать придется с чистого листа.

Я стала отслеживать вакансии Норвежской церкви, рассылать резюме. Получила два приглашения на интервью. От одного отказалась сразу – слишком далеко от крупных населенных центров. Вторая вакансия, которая охватывала несколько церквей, располагалась в Мерокере и Стьердале. Мне понравилось уже то, что здесь осадков выпадает намного меньше, чем в Бергене.

Кто проводил интервью? О чем вообще говорили?

– Присутствовало несколько человек: управляющий, диакон и священник. Интервью проходило на английском языке, но я старалась показать, что, будучи в стране всего полгода, говорю немного и по-норвежски. Литургию я и в самом деле знала только по-норвежски.

Прежде всего, они попросили сыграть что-нибудь, и я исполнила несколько произведений на пианино и на органе. А теперь, говорят, сыграй вот это – и протягивают мне ноты. Это был шок, конечно, но я, слава богу, с листа читаю хорошо. Они остались довольны, сказали, что сыграла так же безупречно, как и «домашнюю заготовку». Читка с листа для этой работы очень важна, так как заказы поступают обычно дня за два всего. Приходится обновлять репертуар процентов на 70, чтобы не играть одно и то же на службе и на похоронах, а выучить все наизусть нереально.

Разобравшись с профессиональными умениями, перешли на беседу «за жизнь» — они любят «потрогать» человеческие качества. Стали расспрашивать про мужа, про увлечения, люблю ли вязать, а почему не люблю. Помню, спросили, почему я сюда приехала, нравится ли мне Норвегия. Я сказала, что нравится, но и Украину люблю, просто там сейчас не лучшие времена. Это их даже задело немного. Тем не менее, на работу взяли. Испытательный срок по контракту был полгода, в течение которого могли уволить без объяснения причины, но уже через два месяца я забрала к себе детей.

Может, не надо было торопиться с детьми?

– Я так тосковала по ним, что сердце разрывалось. Мальчику было шесть лет, девочке – восемь. Они сразу пошли в школу. Им выделили дополнительного педагога по языку, а в остальном учились как все.

Я была счастлива, что семья со мной, но этот период был и самым сложным. Пока жила одна, могла позволить себе заниматься по пять часов в день, но теперь приходилось разрываться: играть, учить язык, возить детей в школу, уделять внимание мужу. Первый год он не работал, тоже учил язык, и весь семейный бюджет висел на мне. И как раз в это же время я забеременела третьим ребенком! С одной стороны, это было так неожиданно, но я всегда хотела иметь троих детей, и раз уж так случилось, то была рада.

А как отнеслись к этому на работе?

– До четырех месяцев живот был незаметен, и я не торопилась объявлять о своей беременности. Потом все удивились, но ничего не сказали, хотя, думаю, немного напряглись. Дело в том, что они мне очень помогли с бумажной волокитой – писать письма, заполнять анкеты, чтобы меня быстрее оформили на работу. И тут стоило ее получить – сразу беременею. Мне самой просто было неудобно. Но я их не подвела – работала в обычном режиме до последних недель. Играла и на концертах. Я еще в Бергене успела два концерта сыграть на рояле, и была рада, что стали приглашать и в Стьердале. Забавно получилось, когда один из организаторов позвонил буквально на следующий день после родов – был не в курсе. Но уже через пару месяцев я возобновила частично работу, играла и на концертах. Брала с собой маленькую дочку: сыграю номер, покормлю ее, потом опять.

Продолжение

Интервью взяла Нино Гвазава для сайта www.skazka.no
______________________________

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/zhizn/kak-emigrant/ya-prosto-povzroslela.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

 

Оставить комментарий