Глава 9 «Красная роза – эмблема любви»

Предыдущая глава: Глава 8 «Я уехал… в Петербург, а приехал — в Ленинград»

sir-v-shokolade-moya-jizn-v-schweycariu

Глава 9 «Красная роза – эмблема любви»

Самолет приземлился в Женевском аэропорту уже поздним вечером, в половине одиннадцатого. Нас, пассажиров этого рейса, было не более десяти человек. Поэтому я быстро преодолела паспортный контроль и получила багаж. Наступил долгожданный, и в то же время очень пугающий момент нашей первой встречи в «реале».

Оказавшись в зале прибытия пассажиров, я сразу выделила взглядом Линса из небольшой горстки ожидающих. И не только потому, что я его сразу же узнала. Он, единственный из всех встречающих, держал в руке крупную красную розу, запакованную в прозрачный пластик. А рядом с ним царственно расположилась большая красивая собака с длинной шерстью рыже-каштанового цвета с темными переливами. Своими размерами и монументальностью она напоминала сенбернара, собаку, которую считают гордостью и славой Швейцарии.

Линс же, напротив, мне показался старым и каким-то дряхлым: он, действительно, был седой, сутулый, очень худ для своего роста и не очень опрятен в хорошо поношенной, видавшей виды куртке и коротковатых брюках. Наши взгляды встретились. И я снова увидела те же молодые глаза хулигана-подростка, которые смотрели на меня с фотографии. Так и отпечаталось в моей памяти первое впечатление от встречи с Линсом: худой старик с глазами дерзкого юноши. А ведь, ему было тогда столько же лет, сколько мне сейчас.

Легким кивком головы я дала Линсу понять, что узнала его. Он тоже кивнул мне в ответ и энергично развернулся в мою сторону. Собака это заметила и напряглась. Со стороны это смотрелось так, что по ним обоим пропустили ток. Я поняла: они очень сильно привязаны друг к другу.

Я подошла к ним, и мы с Линсом, довольно, сухо и очень ритуально поприветствовали друг друга, три раза поцеловавшись в щеку, как это принято во многих странах Европы. Явно, отсутствовали привычные легкость и спонтанность, обычно сопровождающие наше общение в переписке и по телефону. Мы, как будто, одеревенели и были в замешательстве от того, что не можем обрести тот контакт, который у нас был все прошлые полтора месяца.

Я, правда, сразу же предприняла первую попытку «разбить» стеклянную завесу, образовавшуюся между нами. «Bon soir mon ami“/*, — произнесла я игриво, насколько на это хватило сил в состоянии ступора. Переход на французский здесь, в Женеве, мне показался логичным продолжением «патриотического» настроя Франкфурта.

Линс мне ответил по-немецки: «Guten Abend. Herzlich willkommen zu die Schweiz!“/**. И, перейдя на английский, улыбнувшись, сказал, что по-французски не говорит. «Pourquoi pas?/*** – спросила я, не исчерпав еще все мои познания французского. Вручив мне розу и забрав чемодан, Линс повел меня к машине, рассказывая о том, что так и не смог выучить французский, хотя, жизнь, не раз, предлагала удобные для этого случаи.

В школе ему не «повезло»: он был изгнан с уроков французского, так как своими каламбурами постоянно вгонял «в краску» симпатичную молоденькую учительницу. Женившись на швейцарке из франко-говорящего кантона, он научил ее блестяще изъясняться и писать по-немецки, а сам во французском так и не продвинулся ни на дюйм. Последняя надежда в одолении французского возлагалось Линсом на их общего ребенка. Но и здесь произошла «осечка» – ребенок владеет родными языками обоих родителей одинаково хорошо, а Линс так и остался французским языком «неохваченным».

в машине Линс задал мне «дежурный» вопрос: «Как  прошел полет?». Я, так и не научившись за всю свою жизнь, на ритуальные вопросы  реагировать также ритуально, начала с выражением и с еще не остывшими эмоциями передавать хронику моего путешествия.

На мой рассказ Линс реагировал очень живо, прерывая меня иногда хохотом, иногда ремарками удивления или негодования. По мере моего продвижения к финалу «репортажа», между нами усиливалась теплота и сердечность. И к приезду домой,  мы, практически, полностью избавились от этого «деревянного» наркоза, который сковал нас в первые минуты встречи.

Это случилось, наверное, еще и потому, что ехали мы в темноте, лишь время от времени освещаясь придорожными фонарями и фарами встречных автомобилей. И наше общение чем-то походило на привычный телефонный разговор, который, обычно, и по продолжительности длился, примерно, столько же, сколько мы были в пути - чуть больше часа.

Темнота трассы несколько раз прерывалась ярко освещенными тоннелями, перед въездом в которые висела табличка с названием и протяженностью каждого их них. Линс пошутил по поводу количества тоннелей: Швейцария, как эмментальский сыр – вся в дырках.

Между тем, мы припарковались рядом с домом. Загоревшийся свет у единственного подъезда открыл моему взору трехэтажный блок. Линс  здесь снимал «двух с половиной-комнатку» на первом этаже. Мы вошли в квартиру, стараясь не потревожить сон соседей по лестничной клетке. Было уже далеко за полночь.

Тут меня вновь охватило беспокойство: я оказалась глубокой ночью в квартире мужчины, которого знаю только по его собственным рассказам. Боже мой! Как же далеко завела меня тяга к приключениям и авантюризм! Почему только сейчас до меня дошло, что это может быть небезопасно? С такими мыслями я вошла в комнату и продолжала стоять с розой в руке, не реагируя на предложение Линса сесть в кресло.

Видимо, эти мысли настолько живописно и точно проявились в выражении моего лица, что Линс без труда прочитал на нем всю мою внутреннюю «тираду». И, осторожно взяв обеими руками мою ладонь с похолодевшими пальцами, он выразительно посмотрел на меня и сказал: «Со мной тебе ничего не угрожает».

Звучало это жизнеутверждающе. Но, как я успела заметить, кровать в квартире была одна, хоть и необъятных размеров (как впоследствии выяснилось, Линс сделал ее сам под свой «нестандартный» рост). Вернее, это были две кровати, составленные вместе. Линс любезно уступил мне ту, что была ближе к двери. Переодевшись в ванной и запаковавшись в пижаму, я зашла в спальню.

На прикроватном столике с моей стороны горела лампа под абажуром. Линс уже спал на своем месте. Посередине кровати, «в ногах», свернулась клубком собака. «Да, — подумала я, - это животное полностью оправдывает свою кличку «Гейша». И легла спать на «свою половину».

Так и прошла моя первая ночь в Швейцарии. Мы с Линсом спали на одной кровати, но с соблюдением всех восточных канонов приличия. С той лишь разницей, что, разделяя нас, между нами лежал не традиционный кинжал, а собака со странной кличкой Гейша.

Следующая глава: Глава 10 Мой «шоколадный заяц»

_________________________________

*/ Добрый вечер,  мой друг (фр.)

**/Добро пожаловать в Швейцарию (нем.)

***/ Почему бы нет? (фр.)

__________________________________________________

Перепечатка глав книги по договоренности с автором с указанием активной ссылки на журнал «В загранке».

Адрес главы: http://vzagranke.ru/stati/s-milym-raj-i-v-shalashe-esli-milyj-attashe.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас: Подписаться

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий