Глава 31 «Ты – мог Бог…»

С.Александрова Линс «Сыр в шоколаде: моя жизнь в Швейцарии»

sir-v-shokolade

Предыдущая глава Глава 30 «Праздничный» стресс

Часть II

Глава 31. «Ты – мог Бог…»

Близились рождественские каникулы, и настроение моего мужа ухудшалось с каждым днем. Линс, вечно не унывающий и искрящийся жизненным оптимизмом в своих непростых буднях, упрямо противился всеобщему настрою на веселье и развлечения. Он сопротивлялся даже таким естественным ритуалам, как праздничный ужин при свечах и обмен подарками. Хотя и то, и другое прекрасно уживалось с повседневным образом жизни этого законченного гастрономического эстета и эпикурейца.

Наблюдая за мужем и вслушиваясь в его недовольное ворчание, я поначалу искренне недоумевала: «Откуда такое острое неприятие этого праздника?» Не скажу, что я сама отношусь к разряду заядлых тусовщиков вечеринок, все время находящихся в погоне за праздничным флером, как их здесь называют «partygänger». Но в силу своей природной тяги к душевному равновесию, я нахожу в празднике те сладостные моменты внутреннего подъема, которые присущи только этому нарочитому и всегда яркому действу.

И потом, праздник можно провести по-разному, он ведь тоже есть форма нашего самовыражения. Я, правда, в первый год своей эмиграции выбрала самую, что ни на есть, пассивную роль в устроении нашего семейного Рождества. За полгода совместной жизни как-то само собой сложилось, что Линс явился «руководящей и направляющей силой» в организации праздников, показывая и рассказывая мне их традиционный смысл. И по ходу определяя свое собственное к ним отношение.

Мне это импонировало, так как удавалось, что называется, «одним выстрелом убить двух зайцев»: и новую для меня страну лучше понять, и самого Линса. Последний, хоть и является по происхождению 100%-ым швейцарцем, эксцентричен для того, чтобы быть типичным представителем своей страны. Естественно, перед  Рождеством я от него ждала праздничный спектакль самого значимого для каждого швейцарца события года.

И поэтому непривычно мрачный и совсем не мажорный настрой Линса и его вопрос: «А как бы ты хотела провести Рождество?», застали меня врасплох. «Хм, а почему ты меня об этом спрашиваешь? Это же, в конце концов, не мой день рожденья», — недоуменно протянула я, всем свои видом показывая, что не хочу лишаться праздника. И принялась выпытывать: «А что обычно происходит в этот праздник? Что надо приготовить? Я не хотела бы менять принятые в твоей семье традиции. Тем более, что своих у меня нет в части католического Рождества».

Действительно, несмотря на то, что я прежде несколько раз оказывалась на католическое Рождество в Европе, это было лишь туристическим созерцанием праздника, а не постижением его сути. Рождество оставалось для меня чисто религиозным праздником с непременным посещением церковной службы. И без подарков, которые, в свою очередь, прочно связывались в сознании с новым годом. Все это мне досталось от моего советско-православного воспитания.

Слова мои сильно задели и даже распалили Линса. Таким я его еще никогда не видела. Он как-то неестественно напрягся, а глаза загорелись в тяжелой тоске: «Да, в моей семье справляли Рождество, и эти были самые прекрасные мгновения моей жизни. Но все это ушло безвозвратно вместе с кончиной моей мамы и брата. Они ушли из жизни, и для меня в ней больше нет места Рождеству». Я была очень удивлена его ответу и опять разразилась вопросами: «А как же Фабьен и Доминик? Что ж, и у них из-за этого никогда не было праздника?»

«Почему же, у них был праздник. Мы всегда ездили на Рождество к родителям Фабьен. Там собиралась вся ее семья. Но это был ИХ семейный праздник», — с сильным нажимом проговорил Линс. В этот момент мне стало ясно, что праздник пройдет и мимо меня: уж очень болезненной была на него реакция Линса. И это был первый случай в нашей совместной жизни, когда мне не довелось поучаствовать в самом празднике, но удалось заглянуть через него в тайники души моего мужа.

Ощущения у меня при этом были далеко не однозначные. «Боже мой,- ужаснулась я, — уже почти 20-ти лет минуло с тех пор, как не стало его матери и брата. А для него все свежо в памяти, и  все той же первозданной силы боль в душе, которую он старательно, по-мужски, прячет от всего мира. Неимоверно тяжелый груз… А тут, как камень в почке, подворачивается Рождество, прератившееся для него из самого любимого праздника в самый сильный символ утраты дорогих его сердцу людей. И все усилия подавить свою боль в очередной раз оказываются тщетными».

В этой душевной сумятице моего мужа я увидела его недюжинную внутреннюю силу. И в то же время – слабость: сила эта растрачивается им так неумело. Еще я тогда поняла, что живу все же с человеком, а не с Богом, которым Линс изо всех сил старается казаться. И от этого озарения мне стало неожиданно хорошо.

Мужчина, ведь, старается быть Богом лишь рядом с любимой женщиной. Для нее и ради нее он «заковывает» в тяжелые рыцарские доспехи свои слабости и душевную боль. Так мужчина возвышается над самим собой, чтобы соответствовать высокому образу той женщины, которую он выбрал. И именно в этом проявляется благородство любви, магического и таинственного чувства.

Это нечаянное и неожиданное для меня «душевное открытие», заставило также задуматься о том, как же мне теперь все это «разруливать»? Ясно дело, что настаивать на настоящем «швейцарском» Рождестве было не только бессмысленно, но и где-то даже жестоко. Да и не решаются такие проблемы с наскока, так как убеждения и воспитательные нотации есть удел рассудка. Они мало что принесут, если душа их не примет.

«Все понятно», - я мягко заключила тему и начала осторожно формовать образ «другого» праздника, который бы смог вызвать здоровый компромисс в душе Линса и, в то же время, оказаться  исходным пунктом возрождения семейной традиции празднования Рождества, — «Но елку-то нам все равно придется ставить. Доминик же у нас на каникулах уже с 25-го декабря. Надо же куда-то подарки складывать для ребенка…

За елкой я поеду вместе с Арлетт. С ней я  уже договорилась. Она с детьми 22 декабря собирается на елочный базар. Игрушки и свечи я нашла у нас кладовке.

И есть мы что-то должны и в рождественский вечер. Для меня это был бы отличный повод попробовать мясное фондю. Лучше, если это будет фондю Бургиньон*/ оно мне ближе. Шинуаз же можно сделать, когда к нам Доминик приедет.

И если ты не возражаешь, то в сочельник хорошо бы съездить в Берн на праздничную мессу в Бернер Мюнстер. Я еще ни разу не была внутри этой красивой церкви. Что ты на это скажешь?»

munster-bern

Тот разговор с Линсом со стороны напоминал общение взрослого с маленьким ребенком, когда малыш определяет для себя границы дозволенного. Так и я, проговаривая каждую фразу, останавливалась, чутко проверяя реакцию мужа на нее. И так шаг за шагом. Скажу я Вам, нелегкая это работа и не простая — «ходить» по рельефам человеческой  души.

В итоге, наше первое семейное Рождество, хоть и прошло не по всем швейцарским канонам, но при этом и не стало «комом». Линс прекратил ворчать и даже помог мне украсить квартиру к празднику. А самым большим рождественским подарком для меня стало то, что он вместе с игрушками и свечами для елки принес из кладовки большую старую картонную коробку. В ней оказался вертеп, изображающий сцену прихода трех королей к колыбели маленького Иисуса. Этот вертеп и все фигурки людей и зверушек к нему были сделаны братом Линса, когда он еще был ребенком.

_________________________________________________

*/ Бургиньон (Bourguignon)  — разновидность мясного фондю, когда кусочки мяса погружаются в раскаленное растительное масло, постоянно подогреваемое на огне. Шинуаз (Сhinoise) – фондю, для которого вместо растительного масла используется мясной бульон.

Следующая глава Глава 32 Странности сближения

__________________________________________________

Перепечатка глав книги по договоренности с автором с указанием активной ссылки на журнал «В загранке» .

Адрес главы: http://vzagranke.ru/zhizn/syr-v-shokolade/ti-moi-bog.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике  >>

Оставить комментарий