«Почему они все еще прибывают?»

В тени истории — часть 2-я

obedinenie-germanii

Предыдущая часть

Страх от наплыва беженцев, горящие лагеря временного проживания, сексуальные домогательства новоприбывших: все это уже было в Германии. Но тогда чужаки прибыли не из далека, а из бывшей ГДР.

Параллели ненависти

Ненависть кипит через край. В Герне, в жаркой дискуссии о беженцах даже камни летели. В Годорфе, недалеко от Кельна, в недавно построенном лагере временного пребывания было два поджога. В Штуттгарте ксенофобы спалили до фундамента здание, выделенное для беженцев.

«Все это происходит в наше время, в Германии 2016 года?» — задается вопросом Ханс-Ульрих Йоргес в своей авторской колонке журнала «Штерн» за 11 февраля 2016 г. Гораздо раньше, хотя репортажи о событиях давно минувших дней описаны именно так. Это было четверть века назад. Тогда тоже была открыта граница, и последующий за этим поток беженцев испугал многих. И тогда новоприбывшие также принадлежали к иной, чуждой культуре — ГДР.

spiegel-katzenjammerНа это столь решительное неприятие западными немцами своих восточных соотечественников журнал «Шпигель» опубликовал серию репортажей под общим заголовком «Разочарование» (Katzenjammer) 19 февраля 1990 г., то есть через три месяца после падения берлинской стены и через восемь — до объединения. Параллели с текущей кризисной ситуацией с беженцами ошеломляющи. Ненависть, камни, поджоги: вокабуляр и репортажи буквально копируют статьи этого выпуска «Шпигеля». Но тогда были не сирийцы, а немцы против немцев.

«Немецких граждан все чаще охватывает страх, что те, кто сейчас тысячами еженедельно пересекает границу, взорвут западногерманскую социальную систему, а также приведут к коллапсу рынки жилья и труда», пишут авторы статьи «Wieso kommen die noch?», опубликованной в том памятном февральском номере «Шпигеля».

Шум вокруг этой проблемы вызвал к жизни общественную дискуссию о том, как снизить приток мигрантов. В 1989 году из восточной Германии в западную перебралось 343 854 человек. К тому же прибыло 377 055 этнических немцев из Восточной Европы. В 1990 году их ожидалось гораздо больше, 1,5 млн по самым скромным оценкам. Такое число пересенцев возможно разместить только в «гетто барачного типа на окраинах крупных городов», писал об этом Бернхард Гаппе, сотрудник социального отдела немецкой ассоциации городов. Лагерями временного пребывания для переселенцев становились и старые корабельные судна, спортивные залы, казармы и кемпинги.

«Добро пожаловать!» или посторонним вход воспрещен

Проявленная поначалу приветственная культура быстро сменилась ненавистью. В Гамбурге неизвестные злоумышленники изуродовали плакаты, посвященные объединению Германии, добавив к слогану «Открытые границы, открытые сердца», «Добро пожаловать в наш мир» с изображением ножей. В Эссене семью пересенцев сосед по улице обозвал «ГДР-овскими свиньями», сообщил Керстин Ленер, инициировавший группу поддержки для переселенцев из бывшей ГДР. И это не единичный случай.

Также дети пересенцев из ГДР страдали от враждебных выходок сверстников. «Дети схватывают на лету то, что они слышат дома, и вторят родителям», говорит Харальд Фишер, директор Гамбургской начальной и средней школы. На переменах двух- третьеклассники собираются группами и высказываются о том, что ГДР-овцев и беженцев вообще нужно гнать из Германии.

То же самое и в других регионах. Так, в Дортмунде, например, где 6 из 150 спортивных залов были заняты переселенцами, совет спортклуба TuS Westfalia Soelde обвинил городскую администрацию в «медленной эрозии гимнастики и спортивной работы».

О готовности сограждан посодействовать своим соотечественникам с восточной части теперь уже единой страны, поведал Бодо Керн, бургомистр швабского Кайзербаха. Он обратился к владельцам дач и загородных домов в своей общине с просьбой временно разместить в них переселенцев. Типичным ответом было: «Не хватало тут нам этого сброда» («Stecken Sie sich Ihren Schrott doch an den Hut»).

Согласно опросу журнала «Шпигель», в октябре 1989 года, до падения Берлинской стены, 63% западных немцев считали, что все переселенцы из ГДР должны быть приняты в западной Германии, а в январе 1990 года — только 33%.

Особенно резко реагировали на пересенцев малоимущие и социально незащищенные слои общества, усматривая в них конкурентов на распределение социальной помощи и жилья. Они с яростью врывались в социальные и жилищно-коммунальные учреждения. Представитель власти в Майнце сообщил: «Мы счастливы, когда мебель остается цела». Многие государственные служащие, подвергаясь невыносимому прессингу со стороны разгневанных сельчан, увольнялись с работы или брали больничный. В некоторых служебных помещениях были установлены кнопки тревожной сигнализации под крышкой офисных столов.

Эрвин Винденбах, начальник лагеря переселенцев в Шеппингере, говорит, что предпочитает быть «не узнанным, насколько это возможно» на улице. Иначе ему придется постоянно отвечать на гневные вопросы: «Почему они все еще прибывают? Они не знают, что у нас нет для них жилья и работы? Почему они не строят свою жизнь там?»

«Бесчинства выходят за все мыслимые рамки»

«Надежды на красивую жизнь на Западе, которые питают большинство все еще прибывающих восточных немцев, увы, не так быстро воплощаются в реальность. Перенаселенные лагеря, изначально предназначенные в качестве временного жилья, стали на поверку долгосрочным пристанищем», сообщается в статье. Средняя продолжительность пребывания переселенцев в них составляет три-четыре года, сообщил Герман Хайнеманн, министр труда земли Северная Рейн-Вестфалия.

Разочарование переселенцев нередко взрывается агрессией или тонет в алкоголе. В лагерях свирепствуют «запои и драки». В спортзале Бохума репортеру «Шпигеля» рассказали, что мужчина размахивал газовым пистолетом, а в углу слышалось урчание ручейка: «Пьяный в хлам обитатель лагеря мочился на полотенце, висящее на кровати его соседа». Как определил работник социального отдела Эссена Гюнтер Хербер, атмосфера в лагерях переселенцев «почти опасна для жизни». Ему вторит коллега из Кельна Лотар Рушмайер: «Бесчинства выходят за все мыслимые рамки». «Вечные проблемы с алкоголем», также сообщил сотрудник лагеря переселенцев Западного Берлина.

В Сааре уже в феврале 1990 г. руководство сделало первые выводы, образовав в структуре полиции шесть медвытрезвителей. В Кельне вскоре приступили к созданию специальных лагерей для перевоспитания асоциальных элементов из среды переселенцев. Кстати, в Кельне и тогда уже проходили громкие эксцессы: «Муниципальные работники подвергались ночным нападениям и ограблению, сотрудницы администрации — сексуальным домогательствам», сообщает «Шпигель». Не североафриканцы.

Хеннинг Шерф, сенатор в Бремене, выразил опасение, что «в ближайшее время у нас начнутся уличные бои, как в США». В результате, в Северной Вестфалии 64 муниципалитета экстренно приостановили прием переселенцев. К ним присоединился и Бремен. «Мы больше не в состоянии нести это бремя, — объявил мэр Нижней Саксонии Герд Роденберг. — И надеемся, что в ближайшее время граница будет закрыта».

Все, однако, утряслось. Да, все удалось тогда (Wir haben’s ja geschafft). И, может быть, сегодня кто-то все это вспоминает со стыдом? – таким оптимистичным вопросом заканчивает свою колонку Ханс-Ульрих Йоргес.

Светлана Александрова Линс

Использованные материалы:

1. H.-U. Joerges «Im Hass vereint» Stern, No 7, 11. 02. 2016, S. 24.

2. «Wieso kommen die noch?» Spiegel, No 8, 19.02. 1990, S.29-33.

_____________________________________________
При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/zhizn/v-prostranstve/pochemu-oni-vse-eshhe-pribyvayut.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

Оставить комментарий