«Свой среди чужих, чужой среди своих»

Александр Молль «Александр из Александровки. Воспоминания эмигранта первой волны» Часть 4-я

alexander-moll

Война нарушила все мои планы. История повторялась..

Я был худеньким подростком, 18-и лет, когда меня призвали на обучение в авиационный корпус с последующей отправкой на войну на французский фронт.

Немцы вели уже войну в России. Мою бабушку арестовали как русскую гражданку, и ей грозила отправка в концлагерь. Она была русской и не принадлежала к немецкому Рейху. Моей маме это не грозило, так как она была прусская подданная, это подданство она получила еще в России как жена немца. Мы все были в отчаянии! Что с нами будет? Как спасти бабушку? Нам очень повезло, что мой отчим, господин Кессаль, был большим начальником по снабжению в порту Киля. Конечно, он имел знакомства в верхах. Какие доводы он сумел привести, я не знаю, но бабушка через несколько дней была уже дома.

Жорж был уже на русском фронте, работал переводчиком в штабе. А Готтлиб, вопреки предупреждениям и запрету матери, вступил в войска СС. Видно это было Божье наказание, что наш Готтлиб в первом бою был ранен и у него ампутировали ногу – он был списан в тыл.

А меня отправили на французский фронт. Стояла очень холодная зима, и меня поставили на вахту в легонькой шинели. Я простоял целую ночь – меня забыли сменить! Но оставить вахту я не имел права. Когда пришли меня сменять, я был чуть живой от холода и когда снимал шапку, это была сплошная боль – уши были отморожены! Но, слава Богу, как-то обошлось! Это было только начало моих испытаний.

nemeckiy-soldat-na-vachte

Мы, молоденькие солдатики-летчики, прибыли в Нормандию, и стояли в ожидании авиатоплива… Вдруг я посмотрел на небо и увидел какие-то серебристные капли – так это было красиво, что я залюбовался! Вдруг меня пронзило, как молнией – бомбы! Это был 1943 год, и американцы нас бомбили!

И только я успел это подумать, как был отброшен взрывной волной в подвал, наполненный бутылками шампанского. Мои ребра и ноги были покалечены… я потерял сознание. Это было чудом, что меня кто-то еще в этом подвале нашел! Благодаря, наверное, шампанскому. Меня потащили в госпиталь, и я почти целый месяц лежал там на вытяжке, чтобы кости и ребра срослись.

Здесь я пережил свою невинную юношескую любовь – француженка-медсестра кормила меня с ложечки и постоянно подбадривала – мол, ничего, Алекс, скоро будешь танцевать! Меня отправили воевать против французов, а я не видел в них врагов и, более того, влюбился во француженку! Но война вносила свои жестокие коррективы в естественные человеческие отношения. Любовь французским девушкам к нам, немцам, была запрещена. И, если они все же вступали в связь с «врагом», их остригали наголо, и все видели, что это «немецкая подстилка». Я об этом слышал, поэтому ничем свою Любовь не выдал. Так она и осталась во мне, как воспоминание…

Скоро всю нашу палату начали выписывать и эвакуировать на фронт. Я уже стал помаленьку ходить – молодой организм быстро поправлялся. Все мои товарищи-летчики загрузились в поезд с красным крестом, чтобы отправиться на линию фронта… И на моих глазах они были разбомблены американцами, хотя на поезде был нарисован огромный крест, и правила войны запрещали бомбить такие поезда. Но это была война без правил!

amerikanskie-bombargirovschiki

А ведь и я мог бы быть в этом поезде… Опять Судьба оставила меня в живых! После выписки из госпиталя, я снова попал на французский фронт. Долго я там не провоевал, так как наш самолет обстреляли, и мы с парашютами спустились на кукурузное поле… Так я попал во французский плен, где меня спасло то, что я говорил по-французски и выглядел совсем молоденьким мальчиком. Я сказал французам, что я русский, и у меня совсем нет никакого желания воевать ни против французов, ни против русских.

Наверное, мои слова как-то подействовали на них, потому что французы определили меня на кухню – помогать повару. Я всегда любил готовить и охотно помогал матери печь пирожки, пироги, варить борщ, щи и солить капусту и огурцы. Особенно на Пасху я не отходил от матери – она учила меня, как готовить (не печь!) настоящую русскую пасху из сделанного в домашних условиях творога.

Ну, вот, приготовил я французам русские пирожки – и они были в восторге! «Ты будешь «шеф де ля кюзин»!» — обещали мне эмоциональные французские офицеры, но я уже втайне от них припрятывал консервы и ждал только момента, как бы мне из плена удрать. Однажды был какой-то праздник, и господа офицеры, изрядно выпив, завалились спать, а я, благодаря своей худобе, вылез через маленькое окошко в клозете, и… был таков!

Я еще умудрился украсть мотоцикл! И это была, наверное, ошибка, так я быстро напоролся на французский пост. Они были рады, что нашли при мне столько еды и мотоцикл. Поэтому, отняв все это богатство, толкнули меня в темноту леса и вдогонку постреляли из автоматов…. Не хотелось им возиться с мальчишкой в оборванной, штатской одежде, который что-то врал по-французски про маму в деревне.

Так начался мой исход из Франции в Германию. Сколько дней и ночей шагал я по полям и лесам, уже не помню. Только шел я ночью, а днем, выкопав ямку в лесу и набросав листьев и веток, спал под кустом. В дневное время передвигаться было невозможно, без документов об отпуске из немецкой армии. Я был запутавшийся в военной неразберихе русский мальчик, воспитанный на немецкой земле.

Стояла золотая осень, и на полях можно было найти, если сильно постараться, морковку или репу, пару картошек – все это я с жадностью поглощал, распределив на несколько дней… Долго ли, коротко, но я подошел к Гамбургу. Мне нужно было перебраться через реку Эльбу. Переплыть я ее не мог, и поэтому пристал к человеку, который возил пиво в бочках, чтобы он перевез меня на другую сторону реки, и таким образом я бы избежал поста англичан, которые расстреливали беглых немецких солдат.

После 1943 года в войну против Германии вступили англичане и американцы. Это был так называемый »Третий фронт». Территории Гамбурга и Киля контролировались англичанами. Везде стояли посты, и нужно было предъявить документы. Удостоверения, что меня отпустили из гитлеровской армии, у меня не было… Значит я был для них солдат немецкой армии, и, следовательно, меня ожидал расстрел или в лучшем случае – арест… Нет, такая участь меня не устраивала!

Я долго присматривался к этой пятиметровой бочке и умолял шофера провезти меня в ней, ссылаясь на то, что я такой худенький и влезу в отверстие, если эту бочку повернуть на бок. Шофер ни за что не соглашался. Это было опасно – и для меня, но, в первую очередь,  для него. Но народ в те времена был дружный – шел 1945 год, и было ясно, что война проиграна для немцев. Везде хозяйничали англичане и американцы…

«Ладно, полезай в бочку! Если что, я не знаю, как ты туда влез!» — махнул рукой пожилой шофер и тронулся в путь. Поздно вечером, когда все рабочие фирмы отправились по домам, он помог мне вылезти из бочки и я, еле живой, поплелся в Ноймюнстер, к родственникам. Когда я туда пришел, то увидел только развалины…

Продолжение

________________________________________________________

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке»  обязательна.

Адрес статьи: http://vzagranke.ru/zhizn/v-prostranstve/svoj-sredi-chuzhix-chuzhoj-sredi-svoix.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал прямо сейчас:

(посмотреть видео Процедура подписки)

назад к выпуску >>

к рубрике >>

2 комментария к записи «Свой среди чужих, чужой среди своих»

  1. Светлана И.:

    Спасибо за вашу победу! И с оружием и без, но вы победили.
    Огромное спасибо за то что делитесь своей жизнью с нами!!! Именно так, ваше достояние, ваши победы становяться частью нас и мы тоже учимся побеждать.

  2. Мария:

    В который раз убеждаюсь — самое ценное и важное в жизни — сам человек. Высокая внутренняя культура человека не знает границ, ни национальных, ни территориальных. Похожие воспоминания и переживания имеют немцы, русские, украинцы. Моя бабушка была вывезена в Германию и работала принудительно на заводе. На Украину тоже возвращалась долго и пешком…. Но о Германии, как ни странно, сохранила и хорошие воспоминания. Некоторые «культурные наработки» она освоила именно здесь. И мой переезд в Германию она искренне поддерживала. Может и потому что ее жизнь в укр.деревне была хотя и в достатке, но и стоила неимоверного труда, морального и физического…
    Помню,я обещала написать ей после своего первого приезда письмо. Она тогда уже очень сильно болела, и я боялась, что с письмом не успею. Я описала свои успехи в изучении немецкого и даже выслала фотографию с подругами по курсу! И она, слава Богу, дождалась!!!!

Оставить комментарий