Истории переезда

10.09.2022

Мы узнали больше о себе

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Евгения Горац «Не придуман еще мой мир» - Часть 3-я

Как ты жила? Одна. Беременная. Студентка

История Алинки похожа на сюжет из мыльной оперы. Студентка-медик. Развелась с мужем и приехала в Штаты одна. Училась в колледже. Познакомилась с красивым интеллигентным молодым человеком, единственным сыном престарелой профессорской четы. Переехала к нему в студию под крышей. Мебели там почти не было, студия плохо отапливалась, но любовь была горячей. Алинка была счастлива: она молода, влюблена, студентка, живет в Нью-Йорке. Что еще надо? Иногда ему становилось плохо и он просил позвать его бывшую жену - она медик и знала, как ему помочь.

Приходила бывшая жена, лечила его, ему становилось легче на какое-то время. Бывшая жена сдержанно улыбалась Алинке в коридоре и говорила: «Звони, если что». А потом он исчез. Испуганная Алинка прибежала к бывшей жене. А та сказала: «Исчез? Радуйся, что так быстро. Он же законченный наркоман. Живи себе дальше». И тут выясняется, в аккурат, как в мыльной опере, что Алинка беременна. Мало того, она решила, что это ее единственный шанс иметь ребенка, так как за пять лет первого брака - этого не случилось.

«Объясни мне, - спросила я ее, - как ты жила? Одна. Беременная. Студентка. Как?»

«Да очень просто. Работать я не могла - учеба занимала все время - программа сложная, да и с пузом... За квартиру я не платила. По закону беременную женщину выгнать зимой на улицу нельзя. Хозяин квартиры, конечно, терпел убытки, но поскольку был владельцем нескольких десятков многоэтажных домов, то, надеюсь, из-за этого не слишком пострадал. Он меня вообще не трогал - просто решил не связываться. За свет и газ я платила, конечно, а то их просто отключили бы. А еду воровала...»

«Как?»

«Да очень просто. Входишь в магазин, только не в большой супермаркет, где камеры везде, а в маленький, где всего один продавец. Покупаешь две морковки и луковицу, к примеру. Тебе все это упаковывают в фирменный кулечек. Идешь с кулечком к выходу, а по дороге бросаешь туда еще пару картофелин и пучок зелени, ну и вообще - все, что на пути к двери попадется. Конечно, боковым зрением засекаешь момент, когда продавец отворачивается. А если он не отворачивается, делаешь вид, что замешкался, ну, там в сумочке ищешь что-нибудь. Вид у меня приличный, никто за мной не следил».

«А если бы поймали?»

«Я бы сделала вид, что просто забыла это купить, но по дороге к выходу вспомнила и как раз иду платить. Да и кто беременную женщину за пучок петрушки в тюрьму посадит? Главное не зарываться и слишком много не брать за один раз. Зато можно было учиться». Алинка продолжала учебу, и когда родился ребенок, но поскольку денег на бэбиситтера у нее не было, она скооперировалась с бывшей женой, у которой тоже был ребенок от их общего наркомана, и они смотрели за детьми по очереди.

Бывшей жене это тоже было удобно - она тогда проходила практику в госпитале. Кстати, оба ребенка, несмотря на то, что у них разные матери, похожи друг на друга, как две капли воды. А после Алинка устроилась на работу и вышла замуж за хорошего человека. И бывшая жена тоже вышла за хорошего человека. И теперь они с бывшей женой дружат семьями. И все у них хорошо.

Один несчастный случай подработки

Ну в общем, можно было как-то прожить. Многие подрабатывали после занятий, но надо учесть, что учеба на чужом языке занимала гораздо больше времени, чем у тех у кого английский - родной. Многие из нас записывали лекции на диктофон и прослушивали их дома по многу раз, чтобы въехать в то, что сказал профессор. Да еще письменные работы надо было проверять в специальном центре, где студенты (native speakers) помогали исправлять ошибки.

Помню один несчастный случай подработки. Нам с мужем предложили убирать одну частную школу, обещали заплатить двадцать долларов за уборку. Сказали, что работы на час. Приходить после восьми вечера. Двадцать долларов за час ежедневной работы – показалось заманчивым. Но то ли мы слишком добросовестно отнеслись к делу, то убрать за час десять классных комнат, выдраить туалеты, помыть полы в коридорах и вынести два десятка мусорных мешков на улицу - действительно было сверхзадачей - не знаю. Мы ушли оттуда далеко за полночь, на утро у нас болело все, что может болеть. На следующий день мы отказались от этой работы, а вечером, осознав, что никуда не надо идти и ничего не надо мыть - ощутили прилив настоящего счастья.

Интересно, что эту работу мы отдали одной супружеской паре, с которыми познакомились на курсах английского - они убирали эту школу пару лет и были признательны за наводку. Ну, может, они молодцы, а мы нет. Я никогда не считала себя рабочей лошадкой, а скорее, томной ленивой женщиной, созданной для украшения общества и выпечки кексов. А муж предпочитал оставаться в школе программистов после занятий, чтобы разобрать пару новых заданий, полагая, что это принесет больше пользы, чем разносить рекламные листовки или разгружать овощи за гроши.

Первый большой благотворительный набор

Но этот опыт, как и любой другой, был получен не зря: мы узнали больше о себе. Оказалось, что душевный комфорт для нас важнее внешнего, что мы можем обходиться минимумом, и что почти нет на свете таких материальных ценностей, за которые мы согласились бы столь бездарно тратить время. И то, что в нашей квартире единственной мебелью был матрас, подаренный знакомым знакомых – мы спали на нем по очереди - перестало нас огорчать.

Провидение тут же усвоило, что мы подобным трудом зарабатывать не собираемся и само прислало нам первый большой благотворительный набор.

Некоторые добрые люди не выбрасывают старые вещи, когда покупают новые или меняют обстановку, а отдают их бедным, а после с чистой совестью списывают с налогов затраты на благотворительность.

Таким образом нам достались: допотопный комод, две деревянные кровати и столик из-под старой швейной машинки, за которым мы по очереди делали уроки.

Еще в этот набор входили: набор тарелок, мешок старых мужских галстуков, бутылка вина и почему-то два дымоулавливателя. Два, да. Провидение заботилось о том, чтобы мы не сгорели.

«Навозный жук не может оскорбить Цезаря»

Чуть позднее я нашла другую подработку.

Я была уборщицей, вернее, cleaning lady - это красивее звучит - у престарелой американской четы. Первые деньги я заработала в Нью-Йорке тем, что пропылесосила в их квартире ковры и сварила суп. Двадцать баксов тогда показались мне огромными деньгами, а главное, за такую-то ерунду.

Суп хозяевам понравился, и меня оставили. Платили мне шесть долларов в час плюс проезд на автобусе (это был 1992), но я из экономии шла пешком туда сорок минут и обратно.

Работа была несложной. Но у старухи было обыкновение прятать предметы и забывать куда. Мы с ней непрерывно искали какие-то украшения или документы, перетряхивая многочисленные коробки с обувью. Но мне было все равно, что делать - платили-то почасово.

Однажды она сказала: «Я подремлю немного, а вы, как обед приготовите, идите домой». Она уснула, я сварила обед и ушла. На следующий день, она заявляет: «Мне за вас вчера было стыдно».

«Это почему же?» - спрашиваю. «Ко мне вечером приходили гости, а постель была разобрана».

Доказывать ей, что застелить постель было невозможно, потому что она сама в ней дрыхла в момент моего ухода, было бесполезно - она все равно ничего не помнила.

Старик относился ко мне уважительно, но для старухи и ее дочек, которые иногда приходили в гости, я была низшим существом - они даже не пытались скрыть пренебрежения. Но мне это было безразлично, во-первых, потому что «навозный жук не может оскорбить Цезаря», а во-вторых, без этих денег нам было бы куда сложнее продержаться. Ее дочки откровенно потешались над моим упорным нежеланием пользоваться нелепыми, на мой взгляд, домашними приборами, например, электрическим штопором или громоздким прибором, отделяющим белки от желтков. Кстати, я, как была, так деревенщиной и осталась, и все еще пользуюсь обычным штопором, лихо отделяю белки от желтков вручную, и до сих пор полагаю эти машинки ненужным хламом.

И еще польза была от этой работы: выслушивая их насмешки и наставления, я использовала любую возможность, чтобы научиться лучше говорить по-английски.

Сделала бы то же самое советская милиция?

Однажды мои старички уехали отдыхать на несколько дней. Перед их приездом мне было поручено убрать квартиру и приготовить обед. Я все сделала. И тут вдруг выясняется, что лифт не работает. Это был погожий воскресный день - многие жильцы ушли гулять, и к вечеру у подъезда собрались пожилые люди, которые не могли подняться по лестнице.

И тут мои старики приезжают. Жили они на восьмом этаже, и не то, что подняться по лестнице, они даже ногу через порог занести не могли - такие дряхлые. Они сидели в машине, я к ним спустилась, и бабка попросила принести воды. Я принесла. А она опять: «Внесите наши вещи наверх». Я внесла. Она снова: «Поднимитесь наверх, позвоните дочкам и расскажите, что случилось, чтобы они не волновались». Дед не выдержал и говорит ей: «Ну что ты ее гоняешь?»

А бабка ему: «Не будь дураком, мы ей платим, пусть ходит».

Наконец, они меня отпустили домой и сказали, что если лифт не заработает, то они поедут в гостиницу, и если так, то завтра мне приходить нет смысла.

Я ушла домой, а через некоторое время они мне звонят и сообщают: «Джейн, - они меня так называли, - Мы уже дома. Нет, лифт так и не заработал, но приехали полицейские, посадили каждого старичка и старушку в кресла и разнесли по квартирам».

Помню, я еще размышляла, сделала бы то же самое советская милиция?

У этих стариков я подрабатывала весну и лето, а осенью, когда начались занятия в колледже, я с ними распрощалась без сожаления, и мгновенно о них забыла. То есть, мне ни разу даже не пришло в голову позвонить им и спросить, как они себя чувствуют.

Что такое Нью-Йорк в августе?

Город платил за крышу над головой и образование - и оказалось, что это даже не минимум, а гораздо больше, чем нужно для жизни. Но... летом эта крыша расплавилась - в прямом смысле. Впрочем, меня еще в детстве об этом предупреждали в научно-фантастической книге.

« - Послушай, ты знаешь, что такое Нью-Йорк в августе? Там невозможно жить!

- Но там живут миллионы людей.

- Только потому, что им некуда уехать. Иначе они бы не остались.

- Так вот, теперь и нам придется там пожить.

- О господи, - простонал супруг, - эти раскаленные улицы!»

(А. Азимов. «Робби»)

Возможно, это не случайность, что дом, в котором мы поселились в Нью-Йорке находился напротив средней школы с мемориальной табличкой – «Здесь учился Айзек Азимов».

И меня действительно грела мысль, что по нашей улице ходил в школу маленький Айзек.

Наша квартира находилась под крышей. Мы поселились в ней в феврале - там было тепло - батареи всегда были горячими. А в июле в ней вдруг стало жарко. То есть, это мягко сказано - о том, что бывает жара такого уровня мы даже не подозревали. Мы решили, что по ошибке включили отопление - и действительно - батареи оказались горячими. Но горячими почему-то стали и металлические дверные ручки. Кондиционера у нас не было, и мы вообще не знали что это такое. А если бы и знали, то денег на него все равно бы не нашли. Мы с трудом двигались, мозги стали ватными. В эти ватные мозги нам и пришла идея влезть через люк на крышу и полить ее водой - чтобы охладить. Крыша была залита асфальтом, он расплавился и мы в него прочно влипли.

С трудом отодрав ноги от крыши, мы вернулись в раскаленную квартиру.

Мы наверно не пережили бы и первые сутки жары, если бы не Рита, наша новая знакомая. Она была из Одессы и знала о жаре гораздо больше. Она посоветовала завернуться в мокрые простыни и так спать. Нам с дочкой этого оказалось достаточно. А муж еще налил в большую металлическую кастрюлю холодной воды и спал с ней в обнимку.

Было много занятного и интересного

Сейчас может показаться, что все было очень плохо, бедно и мрачно. А вовсе нет. Было много занятного и интересного. И были свои маленькие удовольствия.

Например, бананы.

До приезда в Америку, я пробовала бананы раза три в жизни. Каждый раз приходилось отстаивать за ними в огромной очереди, и от этого они казались еще вкуснее. Если удавалось, их сохраняли до прихода гостей или для праздничного ужина. Первое, что мне бросилось в глаза в первые же часы после приезда в Нью-Йорк - это бананы - они продавались в каждом магазине и в каждой уличной лавке. И не было никакой очереди. И стоили они тогда 4 штуки на доллар - это было доступно даже нищему эмигранту. И еще - их можно было сразу есть, не ожидая праздников и даже не доходя до дома. Купил и съел. И я шла по Манхеттену и ела банан. И честно не понимала, почему остальные не делают того же. «Странные люди! - думала я. - Вот же бананы. Почему вы пробегаете мимо? Купите и ешьте. Это же бананы, люди!»

А весной можно было купить на набережной ватрушку и кофе и есть это, расположившись на берегу с библиотечной книгой или учебником. И в один из таких моментов вдруг осознать – как хорош этот город, еще не понимая его многомерности.

Одни называют Нью-Йорк отстойником, клоакой, рассадником, другие - новым Вавилоном, плавильным котлом и даже столицей мира. А третьи говорят о нем: «Нью Йорк? Это не Америка вообще...»

Не Америка, говорите? Еще как Америка. Самое сердце ее. Живет и пульсирует, проталкивая свежую кровь в страну. А многомерность его заключается в том, что каждый в нем находит то, что ищет. Мне сразу же удалось найти океан, много вкусной еды, бесплатные библиотеки, новых интересных знакомых - каждый со своей историей.

___________________________________

*/Все фотографии из личного архива автора

При перепечатке и копировании статей активная ссылка на журнал «В загранке» обязательна.

Адрес статьи здесь

Добавить комментарий