sergey-dovlatov

Осень… Время читать Довлатова. Хотя, к нему возвращаешься с завидным постоянством круглый год с того самого момента, как впервые открываешь для себя этого «последнего рассказчика страны». Да, свое творческое амплуа Сергей Довлатов определял именно как позицию рассказчика, а не писателя: «Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик – о том, как должны жить люди. Писатель – о том, ради чего живут люди».

Человек – «обстоятельство жизни»

Действительно, у Довлатова практически отсутствуют нравственные оценки и какой-бы то ни было идейно-воспитательный подтекст, что обнаруживает в нем тонкого психолога и снисходительного знатока человеческой природы:

«…Меня смешит любая категорическая нравственная установка. Человек добр!.. Человек подл!.. Человек человеку – друг, товарищ и брат… Человек человеку – волк… И так далее.

Человек человеку – табула раса./* Иначе говоря – все, что угодно. В зависимости от стечения обстоятельств. Человек способен на все – дурное и хорошее. Мне грустно, что это так.

Поэтому дай нам Бог стойкости и мужества. А еще лучше – обстоятельств времени и места, располагающих к добру…”. (С. Довлатов “Заповедник”)

И этот краеугольный тезис о том, что человек – «обстоятельство жизни», есть камертон творчества Довлатова. Его литературные опыты скрупулезно отражают прежде всего опыт личный: здесь и тюрьма, где он служил лагерным надзирателем, и мир «социалистической журналистики», и «идеологически выдержанный» михайловский заповедник со всеми «прелестями» российской глубинки. Мало того, Довлатов убежден, что сама жизнь во всех ее жестких, а, порой, и запредельных обстоятельствах сделала из него писателя:

«Я был наделен врожденными задатками спортсмена-десятиборца. Чтобы сделать из меня рефлектирующего юношу, потребовались (буквально!) – нечеловеческие усилия. Для этого была выстроена цепь неправдоподобных, а значит – убедительных и логичных случайностей. Одной из них была тюрьма.

Видно, кому-то очень хотелось сделать из меня писателя.

Не я выбрал эту женственную, крикливую, мученическую, тяжкую профессию. Она сама меня выбрала. И теперь уже некуда деться.

Вы дочитываете последнюю страницу, я раскрываю новую тетрадь…» (С. Довлатов “Зона”)

Отягощенность тоталитарным менталитетом

Но об этом читатели моего поколения узнали гораздо позже. Первым же знакомством с Довлатовым была «Иностранка», написанная им уже в эмиграции.

О чем эта повесть? В замкнутом пространстве 108-й улицы Квинса разворачивается обычная для человека и жизни в целом драма, сотканная из парадоксов и противоречий. Так определял свою эмиграцию и сам Довлатов: «Я жил не в Америке. Я жил в русской колонии». И спорадичная жизнь эмигрантов русскоязычного гетто на Гудзоне опять же оказалась как нельзя более наглядной иллюстрацией к размышлениям Довлатова о человеческой природе.

Именно поэтому для меня лично повесть «Иностранка» оказалась неким рубиконом моих представлений об эмигрантах. Прежде мое воображение питали лишь художественные полотна духовной элиты первой волны эмиграции, далекой и загадочной, романтичной в своей тоске по родине и, вместе с тем, органично вписывающейся в западную жизнь.

Довлатов же внес в мою картину мира совершенно иной образ эмиграции, рассказывая о жизни «бывших советских граждан». Галерея его персонажей очень неоднородна и пестра. Но всех их объединяет отягощенность грузом тоталитарного менталитета, психологическая, нравственная и культурная инерция советского образа жизни.

И успешно встроиться в новый жизненный контекст, не «переплавляясь» и не применяя себя в новом качестве, удается лишь единицам. А обрести душевный покой – и подавно. Именно поэтому сам Довлатов считал, что темы «Российские эмигранты на западе», «Мы и Америка» и т.д., в конечном счете, сводятся к теме «Обретение свободы». При этом он не переоценивал свободу как таковую: «На свободе жить очень трудно. Потому что свобода одинаково благосклонна и к дурному, и к хорошему» (С. Довлатов “Марш одиноких”)

А что такое советская система, Довлатову удалось не только понять, но и предельно точно и ярко описать в “Зоне”. Одного этого произведения достаточно, чтобы понять философию и психологию советского общества и найти для себя ответ на вопрос, почему в России до сих пор “крокодил не ловится”. И только ради этого произведения Сергея Довлатова можно поставить на одну доску с Михаилом Зиновьевым, автором “Зияющих высот”.

Да, подобные опусы не могли увидеть свет в стране «социалистического реализма». Но несмотря на преследования властей и невозможность самореализоваться в качестве литератора, решение эмигрировать далось Давлатову нелегко. Как он об этом впоследствии писал: «Меня пугал такой серьезный и необратимый шаг. Ведь это как родиться заново. Да еще по собственной воле. Большинство людей и жениться-то как следует не могут…» (С. Довлатов “Заповедник”)

Плоды эмиграции

Трудно сказать, обрел ли Довлатов полное счастье на чужбине, но именно в эмиграции он как писатель получил не только международную известность, но и снискал любовь своих соотечественников. Сегодня некоторые литературоведы склонны противопоставлять советский и американский периоды творчества Довлатова. Критик и прозаик Андрей Арьев, которого полушутя называют «главным по Довлатову», с этим не согласен: «Собственно говоря, у него существует только один период творчества – это то, что он написал в Америке и то, что он там же отредактировал», – считает литературовед.

«Действительно, он приехал в Америку, чтобы свободно запечатлеть на бумаге то, что вынашивал внутри себя годами. Многое из написанного Довлатовым, связано с Советским Союзом – с Ленинградом, с Таллинном, с лагерями и со всем, что он видел в СССР. Но создано это было в Америке. И, как писатель, существует только один Сергей Довлатов, который с 1978 по 1990 год творил, в основном, в Нью-Йорке», – подчеркивает Андрей Арьев. (http://www.rtkorr.com/news/2011/09/05/261365.new)

Невыразимо жаль, что творчество Сергея Довлатова так безвременно рано оборвалось его уходом из жизни. Он был полон планов и идей. Иначе не написал бы эти строки:

«Бог дал мне то, о чем я всю жизнь просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У Бога добавки не просят».(С. Довлатов “Соло на ундервуде”)

_____________________________

*/ Tabula rasa – чистая страница (лат.)

__________________________________________________

При перепечатке и копировании статей активная сылка на журнал “В загранке”  обязательна.

Адрес статьи: https://vzagranke.ru/adaptaciya/cvety/chelovek-cheloveku-tabula-rasa-sergey-dovlatov.html

Понравилось? Подписывайтесь на журнал «В загранке» прямо сейчас:

назад к выпуску >>

к рубрике >>

У этой записи 5 комментариев

  1. elena

    Не читала. Заинтересовало. Буду читать. Спасибо!!!

  2. Елена

    Мне очень понравилась статья-спасибо.

  3. vera

    Спасибо огромное за публикацию!
    Очень важно ознакомиться с творчеством Довлатова тем, кто мечтает об эмиграции. Заранее!
    Действительно найдете ли вы там свой душевный покой ?Вот вопрос.

  4. polina

    Периодически перечитываю Довлатова.. Особенно мне нравится где они выпускали “еврейскую” газету в Америке. Хохма вообще.

  5. Ройтих Алла

    Могу цитировать его бесконечно!

Добавить комментарий